Осень возмездия (ЛП). Страница 32

Сам, однако, направился по лестнице рядом — наверх. Эвелин последовала за ним.

— На втором этаже живёт моя мать, — пояснил он. — Она уже спит. Но можете не понижать голос — спит она крепко. Этот дом проектировал для меня знакомый архитектор. С лифтом посередине. Много лет назад мать попала в тяжёлую аварию на воде и с тех пор прикована к инвалидному креслу.

— Авария? Мне очень жаль.

— Это случилось во время отдыха на яхте в Хорватии.

История показалась Эвелин слегка зловещей.

— А этот дом не напоминает вашей матери яхту?

— Наверное, напомнил бы, но мать его не покидает и снаружи почти не видит — разве что летом, когда выезжает в сад. Ей семьдесят пять. За ней ухаживает сиделка.

Они поднялись на третий этаж. Лестница уходила ещё выше, но Константин ввёл её в комнату на этой площадке, где пахло свеженатёртым паркетом.

Он распахнул матовую стеклянную дверь.

— Здесь гостиная, а наверху моя спальня. Летом тут адская жара, поэтому весь дом с кондиционерами. Прошу, садитесь.

Эвелин огляделась. Гостиная походила на каюту роскошной яхты. По стенам — чучела рыб и старинные штурвалы, фотографии в рамках с морской рыбалки. А вот снимков с рафтинга нигде не было видно. Да и откуда им взяться?

На резном деревянном столике лежала стопка журналов «Time» и несколько номеров «National Geographic». В книжном шкафу над ним теснились приключенческие романы: тома Жюля Верна, Джека Лондона и Александра Дюма в кожаных переплётах.

Живи Константин лет четыреста назад — наверняка плавал бы судовым врачом на каком-нибудь лихом трёхмачтовике.

Едва она опустилась на кушетку, обтянутую винно-красной тканью, Константин приглушил свет, оставив лишь скрытую подсветку за резными деревянными ламбрекенами. Щёлкнул выключателем — и за окнами вспыхнули фонари на балконе.

— Неплохо, — с невольным удивлением сказала Эвелин.

— Стекло с односторонней видимостью, — пояснил он, открывая большой зеркальный домашний бар, на котором стояли парусники в бутылках. — Изнутри всё видно, а снаружи — ничего. Особенно эффектно вечером. Что будете пить?

— Воду.

— Ну что вы, может, коктейль?

— Спасибо, воды достаточно.

— Как хотите.

Он поставил перед ней стакан минеральной воды и сел напротив, в кресло, с напитком в руке.

— Что вы хотели обсудить?

— Сегодня я забрала материалы слушания по делу о якобы имевшем место изнасиловании Урсулы Островски и ознакомилась с ними. Кроме того, навела справки об этой даме.

Константин бесстрастно отпил из своего стакана.

— И?

— Честно говоря, я испытала облегчение: похоже, вы сказали правду и действительно не имели никакого отношения к сексуальному домогательству. Это плюс для вашего предстоящего процесса.

Константин кивнул с непроницаемым лицом. Очевидно, он заметил, что она сказала «вашего», а не «нашего» процесса.

— Не люблю цитировать вас же, — произнёс он, — но ещё вчера вы утверждали, что откровенность — основа хорошего сотрудничества. Так что давайте без обиняков. Зачем вы на самом деле здесь?

— Я говорила с вашими коллегами, Фриком и Берингером, насчёт этой якобы поездки на рафтинг.

— Знаю.

Он откинулся на спинку кресла.

— Оба позвонили мне сразу после разговора.

— А теперь Фрик даже лично сюда приезжал. Я встретила его у дома.

— Мы обсуждали нашу будущую совместную вечеринку по случаю дня рождения в караоке-баре. Мы одного года рождения. Сто лет на двоих — и ни капли тише.

Эвелин оставила это без комментариев.

— У него есть собака?

— Когда-то была, но Бероссос умер много лет назад. А что?

— Просто так.

Она пожала плечами.

— Необычное имя для… как его… бойцовского пса.

Константин усмехнулся.

— Для жесткошёрстной таксы.

Эвелин тоже улыбнулась, но тут же вновь посерьёзнела.

— И после этой милой беседы о празднике вы опять договаривались с ним о показаниях?

Константин нахмурился.

— Он хотел, но я объяснил ему, что теперь это уже бессмысленно.

— И? Это всё, что вы можете сказать?

Он молчал.

— Я думала, у нас была договорённость. Почему вы мне солгали?

Он отставил стакан.

— Выдумать рафтинг предложил не я. Фрик и Берингер ни за что не признались бы, что мы провели пять дней в борделе в Словении.

— И что в этом такого? Мужчины, в конце концов, такое делают.

— Но они оба женаты. У Берингера двое детей, а у Фрика жена, которая устроит ему ад, стоит ему только посмотреть на другую. К тому же какой мужчина охотно признаётся, что платит за секс?

— Речь идёт о вашем алиби по обвинению в убийстве! — перебила она. — Это, пожалуй, весомее.

Она наклонилась вперёд.

— Скажу вам одну вещь. Судье, прокурору и мне совершенно всё равно, как вы проводите свободное время и на что тратите деньги. По мне, вы можете хоть поселиться в борделе, пока не делаете ничего незаконного.

— Хорошо. И что вы теперь обо мне думаете?

— Это не имеет ни малейшего значения. Вам нужно производить впечатление не на меня, а на присяжных, если дело дойдёт до процесса.

А оно дойдёт, если ты и дальше будешь лгать. Тогда тебе ни один адвокат в мире не поможет.

— Это была глупая ошибка. Вы правы, Эвелин, — вздохнул он. — Я ведь могу называть вас Эвелин?

— Разумеется, нет. В конце концов, я ваша защитница, и у нас были профессиональные отношения адвоката и клиента. И ничего больше.

— Были?

— Факт остаётся фактом: вы мне солгали. Следовательно, я отказываюсь от вашего дела. На такой основе я никого представлять не стану. У меня, в конце концов, есть и другие клиенты.

— Но…

Эвелин подняла руку.

— И ещё один совет. Совершенно бесплатно. Следующий допрос в криминальной полиции уже послезавтра, а на следующий день — первое слушание у судьи по вопросу ареста.

— Островски так быстро хочет довести дело до суда? Это нормально?

— Возможно, он намерен сразу разыграть первые доказательства, чтобы не оставить времени на стратегию защиты. Если он добьётся вашего предварительного заключения, то оставит вас там мариноваться.

Константин молчал.

— Вы, похоже, не хотите понять, что вскоре вам предъявят обвинение в убийстве, алиби у вас нет, а ваши возможные свидетели защиты — если вам не повезёт — не раскроют рта. Так что вам следует срочно найти хорошего адвоката. Я могу порекомендовать нескольких превосходных коллег, — добавила она.

— Мне жаль, — сказал он. — Мы не можем начать сначала? А в качестве компенсации я приглашу вас на ужин.

Эвелин инстинктивно отодвинулась.

— Я не пойду с вами ужинать. Кроме того, мне надо домой.

— К кому же?

— К кому? — недоверчиво переспросила она.

— Да. С кем вы состоите в отношениях?

Она шумно выдохнула.

— Не могу поверить, что вы только что меня об этом спросили.

— Тогда повторю: с кем?

— Вас это не касается.

— О, ещё как касается. Ваш партнёр за мной шпионит.

В голосе Константина не осталось ни капли дружелюбия.

В этот миг она ощутила ледяной холод: он охватил лоб и затылок, словно арктический удар.

— Вы знаете о Патрике?

— Вам уже пора понять: прежде чем планировать следующий шаг, я навожу справки.

Он примирительно развёл руками.

— Хорошо, обещаю: с этого момента я всегда буду говорить вам правду. О чём бы ни шла речь.

— Нет. Слишком поздно.

— Не стоит решать так поспешно.

Хотя она отказалась от его дела, он оставался спокоен.

— Что Патрик Крагер знает обо мне?

— Понятия не имею. К тому же он никогда бы мне этого не сказал.

— Тогда вам следует это выяснить.

— Вы ведь не ждёте, что я стану шпионить за собственным партнёром?

— Нет, простите, я никогда бы такого не потребовал. Но, может быть, есть другой способ, как вы…

— Нет, другого способа нет! Моё обучение в лагере «Аль-Каиды» было слишком давно, — язвительно ответила она.