Ядовитая принцесса и Лорд Беспорядка (ЛП). Страница 21

Но Реник Эшборн каким-то образом заставляет меня забывать саму себя.

Перед глазами вновь возникает тот образ из ночного сада — он, скрытый в тени, наблюдает за мной. Так же, как наблюдал с той самой минуты, когда впервые вошёл в тронный зал.

Когда я так и не отвечаю, он ухмыляется и запускает руку в свои растрёпанные волосы.

Сегодня он снова забыл свой шутовской колпак.

И я неожиданно понимаю, что этому рада.

Мне нравится смотреть, как его волосы снова и снова приходят в беспорядок всякий раз, когда он безуспешно пытается их пригладить.

— Спасибо, принцесса, — говорит он, прислоняясь к книжному стеллажу и складывая руки на груди. — Уже давно мне не доводилось бывать в таком тихом месте.

Я киваю.

— Тогда оставайся здесь столько, сколько захочешь.

Я уже собираюсь уйти.

— Подожди…

Резкость в его голосе заставляет меня остановиться.

— Ты не останешься?

Ещё один вопрос.

И этот по-своему не менее опасен.

Я думаю об Изольде, о примерке, о плане рассадки, который ждёт камергер, о багровых цветах. О том, как Алдрик смотрел на меня, как касался меня, и о том, какой беспомощной я чувствовала себя в тот момент.

— Может быть… ненадолго, — отвечаю я.

На его губах появляется едва заметная довольная улыбка.

— Я согласен и на это.

Я тяжело сглатываю, поспешно переводя взгляд на высокие книжные полки.

— Здесь есть одна книга, к которой я давно присматриваюсь, — говорю я, подходя к библиотечной лестнице, приставленной к шкафу. — Сборник стихов из Тренмера. Честно говоря, я удивилась, обнаружив его здесь.

Я подкатываю лестницу к нужной секции и ставлю ногу в домашней туфле на нижнюю перекладину, чувствуя себя неожиданно неуверенно под взглядом Рена.

Разумеется, книга стоит на самой верхней полке.

О богиня…

Мне едва удаётся сдержать стон, когда приходится приподнять юбки, чтобы начать подниматься.

Рен тут же бросается к лестнице.

— Позволь мне…

— Не говори глупостей, — одёргиваю я. — Я вполне способна справиться сама.

Он поднимает ладонь.

— Я бы никогда не усомнился в этом, Ваше Высочество.

Я смотрю вверх на четыре оставшиеся перекладины и продолжаю подниматься.

Вокруг кружится пыль.

Я нащупываю нужную книгу кончиками пальцев, медленно скользя ими по корешкам.

— Значит, сюда действительно никто не приходит? — спрашивает Рен, отвлекая меня.

Не теряя равновесия, я вытаскиваю книгу и прижимаю её к боку.

— По крайней мере, я никого здесь не встречала.

Я начинаю спускаться… И каблук цепляется за край моего платья. Лестница опасно качается. Меня бросает в сторону, пальцы судорожно хватаются за перекладину. Книга выскальзывает из рук, и я слышу, как Рен тихо ругается, когда она попадает прямо в него.

С моих губ невольно срывается смешок. И именно это становится последней ошибкой. Нога окончательно соскальзывает. Я начинаю падать, не успев даже выругаться.

— Чёрт, Сера…

Живот сжимается от ужаса, дыхание перехватывает.

Руки Рена обхватывают меня.

Одной рукой он поддерживает меня за поясницу, другой обнимает за плечи, помогая снова нащупать ногой нижнюю перекладину.

Когда я открываю глаза, он уже смотрит прямо на меня. Наши взгляды встречаются так близко, что я больше не замечаю шрама. Только серебристую искру в его тёмной радужке, которую никогда раньше не видела.

Он сглатывает.

Его взгляд медленно скользит по моему лицу, словно он никак не может решить, куда смотреть.

Я чувствую тепло его тела даже сквозь ткань платья. Напряжение сильных мышц. Его дыхание, едва касающееся моих губ.

И совершенно забываю, как дышать.

— Не двигайся, — тихо говорит он. — Твоя юбка… зацепилась за гвоздь.

Его ладонь соскальзывает с моей спины.

Я чувствую лёгкий рывок, пока он освобождает застрявшую ткань.

— Вот так.

Но вместо того, чтобы отпустить меня, его рука снова ложится мне на поясницу. Моя ладонь сама собой обхватывает его бицепс. Я смотрю, как он медленно проводит языком по губам. И больше не могу пошевелиться. Меня удерживает на месте сила его взгляда, теперь прикованного к моим губам. Его пальцы шире ложатся на изгиб моей талии.

В этом прикосновении чувствуется сдержанность.

Испытание.

— Сейчас я поставлю тебя на пол, — говорит он хриплым голосом.

И мне почему-то кажется, что эти слова он произносит скорее для самого себя, чем для меня.

Я делаю вдох, когда он осторожно опускает меня на пол. Но мы всё ещё слишком близко друг к другу.

Я не могу перестать смотреть ему в лицо, разглядывая тёмные пряди волос, падающие ему на лоб.

Он тоже не отходит. Наоборот. Наклоняется ещё ближе, упираясь одной рукой в лестницу и словно заключая меня в ловушку между собой и деревянными перекладинами.

Так близко, что между нашими грудями остаётся всего один вдох. Так близко, что я ощущаю жар его тела даже сквозь слои шутовского костюма.

Он поднимает свободную руку и осторожно убирает прядь волос, упавшую мне на щёку. Заправляет её за ухо.

Кончики его пальцев задерживаются на линии моей челюсти…

…затем на боковой стороне шеи.

— Спасибо, что поймал меня, — наконец шепчу я.

В уголке его губ появляется улыбка.

— Насколько мне известно, за столь героические поступки полагается награда.

Я приподнимаю бровь.

— Правда?

Он медленно кивает, затем слегка склоняет голову. Прежде чем я успеваю что-либо сказать, он берёт мою руку в свою и подносит её между нами, мягко касаясь губами моих костяшек. Его взгляд, неотрывно прикованный к моему, пылает голодом, желанием попробовать гораздо больше.

— Думаю, этого будет достаточно, — произносит он с греховной усмешкой, — пока что.

По моей коже пробегает дрожь.

— Вообще-то сначала принято объявлять награду, — поддразниваю я его с лёгкой насмешкой в голосе.

Он тихо, хрипловато усмехается. Большим пальцем медленно проводит по моим костяшкам, всё ещё удерживая мою руку.

— Да… Но я всего лишь простой шут. А у шутов ужасные манеры.

Улыбка так и рвётся наружу.

— Ладно, приму это оправдание, — говорю я. — Но простым тебя точно не назовёшь, Реник Эшборн.

В глубине его глаз вспыхивает искра. Огонь, готовый поглотить всё.

Каждое его прикосновение на каплю больше предыдущего. Он приучает меня к себе так же, как мать когда-то приучала меня к яду, добавляя настой в моё молоко. Понемногу. Всегда чуть больше, чем организм готов принять, постепенно вырабатывая привычку.

Вот только «привычка» — неподходящее слово.

С ядом доза, которая не убивает, учит кровь выживать. С ним же каждая новая доза лишь сильнее разжигает жажду следующей.

С явным усилием он отпускает мою руку и делает шаг назад, прижимая ладонь к груди.

— Сдержанность, — произносит он. — Говорят, мне стоило бы обладать ею в куда большей степени.

Затем он поднимает с пола упавшую книгу и протягивает её мне.

Я принимаю её, нарочно позволяя своим пальцам скользнуть по его пальцам. Мне нравится, как от этого напрягается его челюсть и едва заметно раздуваются ноздри.

Я подхожу к кушетке, открываю книгу и начинаю медленно перелистывать тонкие страницы.

— Я давно хотел спросить тебя кое о чём… — начинает Рен и замолкает.

Я поднимаю взгляд и вижу, что он снова прислонился к книжному шкафу. Он неопределённо машет рукой.

— Нет… забудь.

— О чём?

Он тихо усмехается, проводя рукой по волосам.

— Это неприличный вопрос. Не стоит.

Я откладываю книгу в сторону.

— Теперь мне слишком любопытно, чтобы не услышать его.

Он плотно сжимает губы, не сводя с меня взгляда.

— Ты когда-нибудь была… с мужчиной? Я имею в виду — не при дворе.

Мой пульс сбивается с ритма. Я замираю с приоткрытым ртом, моргаю, затем медленно выдыхаю.

— Довольно неприличный вопрос.

И всё же его вопрос ничуть не более неприличен, чем тайком ускользнуть ночью к реке, чтобы купаться в лунном свете тёмной богини и ласкать себя. И по его понимающей, лукавой улыбке я понимаю, что он думает о том же.