Идеальная ошибка. Страница 11

«Таня, а как у тебя дела?»

Не поинтересовалась, как прошла моя первая неделя с новым начальником. Не спросила, нравится ли мне работать, устаю ли я. Будто меня здесь вообще не было.

Я сделала небольшой глоток уже остывшего чая. Мама просто очень любит Ваню. И это хорошо. Правда ведь замечательно. Я всегда убеждала себя именно в этом. Было бы печально, если бы мама и мой молодой человек терпеть друг друга не могли. Только почему-то с каждой такой встречей внутри становилось немного пусто.

В какой-то момент я извинилась и поднялась из-за стола.

— Я сейчас.

— Конечно, доченька, — рассеянно ответила мама, даже не отрывая взгляда от Вани, который как раз рассказывал какую-то забавную историю с тренировки.

Я вышла в коридор. В квартире было тихо. Только из кухни доносились приглушенные голоса и звон ложек о фарфоровые чашки. Проходя мимо кладовки, я невольно замедлила шаг. Дверь была закрыта. Она была самая обычная с потертой латунной ручкой, но от одного взгляда на нее внутри все сжалось. По позвоночнику пробежал неприятный холодок. Я поспешно отвела глаза.

"Не смотри. Просто иди дальше. Я давно выросла. Это всего лишь кладовка. Всего лишь старая дверь.", — повторяла я про себя.

Но сердце все равно застучало быстрее. Я заставила себя отвернуться и пошла дальше. Заперлась в ванной, включила воду и долго мыла руки, хотя они были совершенно чистыми. Затем посмотрела на себя в зеркало. Под глазами появились едва заметные тени. За последнюю неделю я действительно почти не спала. Работа, домашние дела: готовка, уборка, затем снова работа.

Я устало улыбнулась своему отражению и вышла обратно. Не успев сделать и пары шагов по коридору, я услышала мамин голос. Она говорила тихо, почти шепотом, но я услышала.

— Вань...

Я остановилась.

— М?

— Ты Таню совсем запустил.

Повисла короткая пауза.

— В смысле?

— Ну ты посмотри на нее. Она же поправилась.

У меня внутри все оборвалось.

— Последние пару месяцев прямо заметно.

Мама вздохнула.

— Ты же спортсмен. Должен ее как-то мотивировать.

Я продолжала стоять, не двигаясь.

— На тренировки пусть ходит или хотя бы по вечерам гуляет. Ей поменьше есть надо. Девочка молодая, нельзя себя так запускать.

Несколько секунд было тихо, а потом послышался спокойный голос Вани:

— Да, я тоже заметил.

Эти четыре слова ударили больнее всего. Он подтвердил ее слова. Тот, ради которого я каждое утро готовила овсянку без сахара, запекала куриную грудку, покупала обезжиренный творог, отказывалась от сладкого. Ела то же самое, что и он.

Я прикрыла глаза. Можно было сделать вид, что ничего не услышала. Вернуться, широко улыбнуться и продолжить пить чай, как я делала уже много лет, но почему-то сегодня не получилось.

Глубоко вздохнула и вошла на кухню. Разговор оборвался мгновенно. Мама первой подняла на меня глаза. Я спокойно посмотрела сначала на нее, затем на Ваню.

— Мам... — голос прозвучал удивительно ровно.

— Если вы говорите обо мне, то лучше делать это при мне, а не за спиной.

Она заметно смутилась.

— Таня, мы же просто...

— Я все слышала.

Повисла тишина. Я подошла к своему месту, но садиться не стала.

— Да, я действительно немного поправилась.

И не собиралась этого отрицать.

— Последние несколько месяцев у меня очень много работы. Сейчас новый руководитель, большие объемы документов, я целыми днями сижу за компьютером. У меня практически нет никакой физической активности.

Я пожала плечами.

— И, если честно, вечером у меня чаще всего хватает сил только доехать до дома.

Мама уже хотела что-то сказать, но я впервые за долгое время не позволила себя перебить.

— Но при этом, мам, я питаюсь точно так же, как Ваня.

Я посмотрела на него.

— Потому что ему нельзя фастфуд, жирное и сладкое. Поэтому дома я готовлю исключительно нормальную, диетическую еду. Запекаю мясо, овощи, варю крупы. Мы практически не заказываем вредную еду.

Ваня молча опустил глаза.

— Так что проблема явно не в том, что я много ем.

Мама неловко улыбнулась.

— Танечка, я же не хотела тебя обидеть...

Я спокойно кивнула.

— Возможно.

Ненадолго замолчала.

— Но мне было неприятно.

В кухне снова повисла тишина. Такая, что было слышно, как на стене тихо тикают часы. Я впервые за долгое время сказала вслух то, что обычно проглатывала. И, к собственному удивлению, не почувствовала ни вины, ни стыда. Только странное, непривычное ощущение, будто внутри стало немного легче.

Я медленно опустилась обратно на стул и задумалась. Перед глазами вспыхнули воспоминания из детства: большой спортивный зал с высокими потолками и запахом резины и пота.

Когда-то мне действительно нравилась художественная гимнастика. Я была маленькой, гибкой, легко садилась на шпагат, радовалась новым лентам и красивым купальникам. Мне нравилось выступать под музыку. Обожала, когда после удачного номера зрители хлопали.

Наверное, тогда я действительно любила этот спорт, но потом я начала расти, стала выше и округлее.

Однажды тренер сказала:

— Таня, ты стала какая-то неповоротливая.

Я не сразу поняла, что она имела в виду. Мне было всего двенадцать. А потом подобные замечания стали звучать почти на каждой тренировке:

"Прыгай легче".

"Живот подтяни".

"Опять тяжеловато".

"Ты снова набрала? Сейчас пойдем на весы".

Я приходила домой расстроенная, и мама каждый раз словно подхватывала эстафету. Она ставила передо мной тарелку с отварной курицей и брокколи.

— Хлеб не трогай.

Убирала вазочку с печеньем.

— Тебе категорически нельзя, Татьяна.

Забирала конфету у меня из рук.

— Потом спасибо скажешь.

Я смотрела в окно, как соседские дети после школы ели мороженое, чипсы, сладкие булочки. Я не стремилась стать чемпионкой мира. Просто хотела быть одной из них, самой обычной девочкой, подростком, который мог после уроков купить пирожок в школьном буфете и не бояться, что вечером меня поставят на весы. Но дома все чаще звучало только одно слово: "вес!".

— Посмотри на себя. Ты опять поправилась. Если продолжишь в том же духе...

Мамин голос до сих пор отчетливо звучал в памяти.

— ...будешь жирной свиньей.

Я тогда замерла посреди кухни. Мне было тринадцать.

— И никакие медали тебе уже не светят.

Она говорила это совершенно спокойно, будто мотивировала и делала мне одолжение, а я потом долго стояла в ванной перед зеркалом и втягивала живот, поворачивалась боком, разглядывала свои бедра. Мне казалось, что со мной действительно что-то не так. Что я слишком большая и некрасивая.

Через год в жизни мамы появился новый мужчина. Она влюбилась так стремительно, что дома почти перестала появляться, а потом однажды сказала за ужином:

— Если хочешь бросить гимнастику — делай.

Я даже сначала не поверила.

— Правда?

— Да ради бога.

Она пожала плечами.

— Не хочешь — не надо.

И ушла собираться на очередное свидание. Тогда мне показалось, что с плеч свалился огромный камень. Я больше никогда не заходила в тот спортивный зал. И ни разу об этом не пожалела.

— Танюш... — голос Вани вернул меня в настоящее.

Я подняла голову. Он смотрел на меня спокойно и без привычного раздражения.

— Ну ты чего?

Я молчала.

— Мама же хотела как лучше.

Он кивнул в ее сторону.

— Ты ведь тоже края видь. Не надо было так резко. Она ведь переживает за тебя, и я тоже. Мы — твоя семья, и желаем тебе только добра..

Он говорил совершенно искренне. Без злости или упрека. И именно поэтому мне вдруг стало ужасно стыдно. Может... Я действительно перегнула палку? Мама ведь не желала мне плохого. Она всегда говорила, что хочет для меня самого лучшего. Да, иногда слишком резко, но ведь из лучших побуждений. Наверное...