Таверна на прокачку 5 (СИ). Страница 24

Внизу, среди камней и бурых пятен громоздились три туши. Даже мёртвые и издали броненосы внушали уважение. Горы роговых пластин, лапы с когтями в ладонь, хвосты в костяных шипах, рога по краям тупых бронированных морд.

У самого оврага разложены собачьи трупы.

— Мать честная, — выдохнул Илья. — И вы их втроём?

— Вчетвером, с Еленой, — поправил Николай. — Точнее, впятером — уверен, максова панда тоже дралась.

— Панда… — Илья покрутил головой. — Слушай, а враг-то термитный. На кровь не полезут?

Анатолий придирчиво оглядел овраг:

— Живи они тут, так давно бы вылезли, — кивнул он вниз. — Гляди, у туш уже зверьё копошится. Мелочь всякая. Была бы тут термитная колония живая, так мелочь бы сюда не сунулась.

И правда: возле одной из собачьих туш мелькнуло что-то юркое, рыжеватое и шмыгнуло под корягу. Хорёк или ласка, обычный лесной мародёр.

— Стало быть, вымерли термиты, — заключил Николай. — Или ушли.

— И чего тогда староста третий год воспрещает всем сюда ходить? — удивлённо потёр затылок Илья.

— Но термиты явно когда то были, видишь как камни у основания изъедены, — указал Анатолий. — Но сейчас да, их явно нет здесь.

— Ну и славно, спускаемся, — произнёс Николай и поспешил вниз. Всё же он переживал что Макс остался один и без поддержки. Ратибор в этом качестве не рассматривался.

Вблизи туши подавляли ещё сильнее. Илья обошёл крупного броненоса кругом, постучал обухом топора по боковой пластине, звук вышел глухой, каменный.

— Это ж не шкура, это ж скала ходячая… — пробормотал он с почти нежным восхищением мастера, встретившего достойный материал. — Как их вообще взяли?

— Ты на морду посмотри, — коротко ответил Анатолий.

Кузнец постучал по морде, но стука не услышал.

— Чего то они мягкие, болели что ли?

— Елену разозлили, — ответил Николай, улыбаясь.

— Да уж, — почесал затылок Илья. — Я в молву людскую не верю, но с Еленой и правда лучше не связываться.

— Меньше болтовни, братья. Начали.

Работа оказалась зверская, в прямом и переносном смысле. Пластины крепились к телу толстыми хрящевыми соединениями, и каждый стык приходилось подрубать топором, а потом поддевать киркой, чтобы выдрать, как валун из земли. Пластины отходили с влажным треском.

Под пластинами открывалась серая, плотная, как войлок, подкожная броня. Её резали ножами, и железный инструмент тупился через каждые десять минут. Илья, высунув язык, правил лезвия о брусок и приговаривал:

— Ничего-ничего, красавец… Мы тебя аккуратненько…

Хуже всего было с нутром.

Вскрытое брюхо дохнуло таким смрадом, что Николай отвернулся, а Илья, мужик не из брезгливых, шарахнулся на два шага.

— Ох ты ж…

— Терпи, — Анатолий, закатав рукава по локоть, уже погрузил руки в тушу. — Ядро где-то под грудиной должно сидеть. Помогай, один не выворочу.

Копались долго. Погружались по локоть, а местами и по плечо в остывшей требухе, отваливая в сторону сизые петли кишок, тёмную печень размером с подушку, лёгкие, похожие на мокрые мехи. Анатолий орудовал в тушах стиснув зубы со спокойной сноровкой. Дело неприятное и грязное, но закончить его надо. Николай не отставал. Илья первое время кривился, потом привык и даже начал проявлять любопытство:

— А это чего? — он ткнул ножом в плотный лиловый мешок, оплетённый жилами.

— А шут его знает, — честно сказал Анатолий.

— Ценное, может?

— Да какая разница. Кидай в повозку — Елена разберётся. Она по броненосьим потрохам с утра список надиктовала, я половину слов не запомнил.

— Ну или Макс чего сварганит, — хмыкнул Николай. — Этот из чего угодно сварганит.

— Из этого? — Илья с сомнением поглядел на мешок.

— Ты его борщ ел? Вот и не зарекайся.

Наконец Анатолий выпрямился, вывазившись по брови в бурой жиже. Он с натугой вытащил из грудины крупного броненоса находку. Облепленное плёнками, в его ладонях светилось ядро. Тёмное, с кулак взрослого мужика, тяжёлое даже на вид и тёплое: от него шёл пар в прохладном воздухе оврага.

— Ох ты ж красота, — прошептал Илья.

— Сильное, — Анатолий взвесил ядро в руке. — Очень сильное. У этого зверя, похоже, к четвёртому рангу дело шло… — Он обтёр ядро ветошью и бережно уложил в выстланный соломой короб. — Ищем дальше. У таких тварей бывают малые ядра в суставах.

У самого крупного в плечевых суставах и правда нашлись ещё два малых ядра, с грецкий орех каждое. У второго броненоса ядро оказалось поменьше главного, но тоже лучившееся энергией, без трещин. Анатолий довольно кивнул. Из третьего, что пострадал от мха сильнее всех, достали тоже два ядра, среднее и малое.

Пластины складывали отдельной горой. Илья над каждой квохтал, как над младенцем, простукивал, оглаживал, прикидывал что-то своё. Все три тяжеленные головы закатили на телегу по слегам, Но Илья недовольно морщился. Мол такие щиты из этих морд можно было сделать, но они совсем испорчены.

Потом покидали в телегу собачьи туши.

— А этих-то зачем? — удивился кузнец.

— Павел сказал, что шкуры ценные, — ответил Николай. — Зря что ли зверьё геройски полегло.

— Так это… свежевать же надо. Работа грязная.

Анатолий молча оглядел себя, бурого по самые уши, потом Николая, выглядевшего не чище, потом самого Илью, у которого чистыми остались разве что зубы.

— Илья, друг сердечный, погляди на нас внимательно, ты всерьёз боишься запачкаться?

Кузнец крякнул и принялся за дело.

К реке вышли уже за полдень, все трое двигались, как чучела из свежей глины, и пахли так, что лошадь с телегой старалась держаться от них с наветренной стороны.

Вода была ледяная. Мужчины смывали с себя бурую корку, ныряли, фыркали, отскребались песком. Анатолий забрёл по пояс, окунулся с головой, вынырнул, блаженно выдохнул, но вдруг вскрикнул…

— А-АЙ!

Он взвился из воды свечкой, шарахнулся к берегу и заскакал на одной ноге.

— Что? — Николай уже тянулся к мечу на берегу. — Что там?

— Щука похоже! — Анатолий, кривясь, разглядывал бедро, на котором наливались красным две дуги от зубов. — зараза зубастая! Вот же ж ухватила! Тут к Елене надо. Пусть глянет, обработает…

Николай медленно расплылся в улыбке:

— К Елене, значит?

— А чего? Укус же!

— Укус, укус… — Николай сокрушённо покачал головой. — Ты вот что, друг. Сначала подумай, как бы тебя Павел не приревновал. Придёшь такой: Еленушка, глянь, меня за ляжку укусили, а он и решит, что ты клинья подбиваешь. Он нынче горячий, ревнивый… Так что терпи эту рану, как мужчина! А от укуса щуки ещё никто не умирал.

— Тьфу на тебя, — буркнул Анатолий, но к Елене, судя по лицу, идти передумал.

Илья, слушая их, ржал так, что распугал всю рыбу на полверсты.

Обратно ехали чистые и умиротворённо-усталые. У развилки разделились. Илья с Анатолием повернули к кузне: сгружать пластины и шкуры, а по пути закинуть Елене короб с броненосьими потрохами. Николай зашагал к таверне.

Ещё с холма он увидел: окна горят все до единого, из трубы валит дым, а гул голосов, смех и обрывки лютни слышны за сотню шагов.

Николай прибавил шагу. Что бы там ни творилось, а в его таверне, похоже, был полный зал и Максу наверняка не помешает лишняя пара рук.

Макс умчался за стойку — зал требовал бургеров, и требовал громко. Вокруг стола, где сидели гости из Дубового Яра, продолжал крутиться народ: кто-то расспрашивал о тамошних событиях, кто-то просто топтался рядом, но большинство, по правде сказать, поглядывали на Макса: что он там ещё сотворит?

Сыч, пользуясь общим гвалтом, повернулся к Виктору:

— Чего ты сидишь- то с кислым лицом? Подошёл бы, поговорил с парнем. Объяснился бы по-человечески.

— Вот ещё, буду я за ним бегать, — Виктор смотрел в стену. — Припрёт, сам прибежит, поджав хвост.

— Да с чего ему прибегать-то? — Сыч всплеснул руками. — Ты глаза разуй: Макса тут приняли, Николай сыном назвал, деревенские просто так не отпустят. Лучше сам возьми и подойди, пока уж совсем поздно не стало.