В годовщину развода. Пусть вспыхнут пожары (СИ). Страница 8
– В смысле, Леш? – пытаюсь улыбнуться. – Я тебе целого сына отдаю! Какой еще тебе нужен шанс?
И тут он медленно поднимается, подходит ко мне вплотную, аккуратно, словно что-то невероятно хрупкое, берет в ладони мое лицо:
– Шанс спасти тебя, моя любимая…
.
Лешка
Ее глаза распахиваются.
Она выкручивается из моих рук, ахает, отворачивается…
Слишком резко!
– Марина!
Я подхватываю ее на руки, потому что моя девочка падает… Прямо тут, просто как подкошенная…
– Сейчас… Я… – она впивается пальчиками в мою рубашку, но не для того, чтобы удержаться, а наоборот…
Она пытается меня оттолкнуть.
– Марина… – она же падает!
Падает!
– Леш, отойди, пожалуйста, мне неприятно! – выкрикивает она наконец.
И я замираю как громом пораженный.
С чего я взял, что я имею право ее касаться?
Я, который бросил ее, который предал ее…
Который пять лет делал вид, что у меня нет ни ее, ни сына.
– Я просто помогу, – произношу сипло.
– У вас все в порядке? – раздается голос у нас за спиной…
Та самая медсестра… Алина, кажется.
Улыбается своей пластмассовой улыбкой, но подошла не просто так. На нас уже оглядываются, пациенты хмурятся, перешептываются…
– Да, – быстро отвечает Марина.
– Нет, – качаю головой я. – У нас был сложный разговор с врачом, но мы сейчас успокоимся и поедем домой, – улыбаюсь девушке-администратору.
– Может быть, воды? – в ее голосе проступает что-то человеческое, хорошо замаскированное под формальные фразы.
– Нет, спасибо, – качаю головой. – Мы просто заберем сына.
– Хорошо, – кивает нам она.
Шагает к игровой, распахивает дверь…
А Марина не в состоянии… Я отчетливо это вижу.
И тогда я сам шагаю на порог, приседаю на корточки и ловлю взгляд этого рыжика…
– Тим, – улыбаюсь ему, – поехали домой, сынок.
Глава 9
Лешка
Мальчонка хмурится, настораживается, переводит недоуменный взгляд на Марину…
– Давай лапку! – протягивает она ему ладонь.
Выходит очень нежно, покровительственно и озорно одновременно. Как может только мать.
Тимоха кидается к ней, а я понимаю, что внутри у меня просыпается целая буря.
Боль. Резкая, тупая, как удар ногой в солнечное сплетение.
Потом злость. Жгучая, захлестывающая, как цунами, всепоглощающая…
На себя, на тех, кто к этому причастен, на весь мир!
И… Зависть… Ко мне ребенок так не идет… У меня есть ребенок, но он ко мне так не идет.
Идиот. Какой же я идиот! Я упустил целых пять лет жизни своего сына. Будет ли он когда-нибудь относиться ко мне также?
– Мам, я там подружился с мальчиком, у него тут папа работает, а еще была девочка…
Он начинает тараторить что-то со скоростью пулемета, аж захлебывается и даже начинает подпрыгивать, опираясь на руку Маришки, наверное, чтобы успеть все сказать…
Я вижу, что она чуть не падает.
С каждым прыжком этого крепыша она аж покачивается и чуть сильнее бледнеет.
– А так умеешь? – подхватываю его запястье и даю ему повиснуть на своих руках, как на турнике.
Мальчик этого не ожидал, но тут же пришел в восторг!
– А-а-ап! – он обеими руками хватается за мою руку, как за ветку дерева, виснет, болтает ногами в совершенно беззаботном детском счастье.
– У меня дома есть старый каштан, на нем домик построить можно! – будто бы размышляю вслух я.
– Ух ты! – у Тимохи загораются глаза, но он все равно тут же оборачивается к Марине. – Мам, ты слышала, мам?
Ну да. Мама его ось, центр его мира…
– Мама нам сошьет флаг для нашего дома! – подмигиваю ей.
– Пиратский! – округляет глаза наш сын.
– С костями и черепом! – отвечаю ему тем же заговорщическим тоном.
Марина вымученно улыбается. Я вижу, что ей едва хватает сил, чтобы не упасть.
Тимошка довольный и загоревшийся мечтами о своем собственном пиратском домике скачет на пару шагов впереди нас.
– Это ты здорово придумал, – произносит Марина тихо. – Вам нужно начинать вместе играть. Так будет легче… – она делает вымученную паузу. – потом…
Это «потом» царапает нервы, как нож по стеклу…
– Марин! – я останавливаюсь резко, оборачиваюсь к ней. – Марин, потом все будет хорошо! – рычу, еле сдерживая крик боли. – Потом мы с ним будем строить дом, а ты нам шить флаг! Вот, что будет потом!
Она смотрит на меня каким-то жутко спокойным и чудовищно мудрым взглядом, кротко улыбается, еле заметно кивает… И шагает следом за Тимохой…
– Марин! – ловлю ее запястье, удерживая…
И с ужасом понимаю, что рука у нее холодная. Кончики пальцев попросту ледяные.
– Пусти, Леш, – она пытается вывернуть ладонь.
Отпускаю. Конечно, отпускаю. Но раз она не хочет приближаться ко мне, то я сам делаю шаг вперед. Замираю почти вплотную к ней. Не касаюсь. Но чувствую ее дыхание, легкую дрожь, вижу капельки пота у нее на лбу…
– Марина, – хриплю, – моему предательству нет оправданий. И никогда не будет. И прошлого не исправить. Но можно же исправить будущее… Его, – киваю на Тимоху, – твое… – горло пересыхает, слова застревают где-то в груди, – наше…
– Как ты собрался это делать, Леш? – спрашивает она меня снисходительно, абсолютно не веря моим словам.
– Марин, метастазов нет. Есть шансы, сейчас сделаем обследование и …
– Леш! – выкрикивает она, прерывая меня. – Леш, хватит! – и на ее лице проступает настоящая мука и злость. – Посмотри на меня, Филатов, – она говорит шепотом, но настолько яростным, что каждое слово бьет больнее громкого крика. – Мне двадцать семь лет, Леш, я в жизни ничего не видела, – ее взгляд темнеет, дыхание сбивается, – родителей похоронила, сына крохотного одна растила, нигде не была, никого не знала! – тут она презрительно кривится. – У меня даже мужчина всего один был! – тут против воли чувствую ликование и стыд одновременно. – И больше не будет! У меня больше ничего не будет! – она выпрямляется, как натянутая струна, – Как ты думаешь, легко мне было это принять? Смириться с тем, что я больше никогда не увижу горы и море? Что я больше не буду танцевать танго и следующий фестиваль любимой рок-группы совершенно точно пройдет без меня! Что сын будет расти без меня? Как ты думаешь, Леш?
– Марина, – хриплю я совершенно обескураженный.
А что сказать не знаю.
Вообще не представляю, как это может поместиться в ее субтильной груди… В ее маленькой аккуратной головке…
– Прекрати надо мной издеваться надеждой, Леш, – произносит она уже почти без эмоций. – Я смирилась. Дай мне умереть спокойно. – Марина поднимает подбородок. – Я хочу уйти, зная, что Тимоха не один, – она делает паузу. – Это все, что ты можешь для меня сделать.
Она резко отворачивается, пошатнувшись, и шагает вперед, догоняя Тима.
А я остаюсь, словно пригвожденный к месту.
Права. Во всем права.
А я – подонок…
И тут у меня звонит телефон…
Обычное вроде бы дело, только вот…
Я смотрю на имя звонящего, и меня накрывает просто первобытная ярость.
Жму пальцем на экран, чуть не ломая его, подношу трубку к уху…
– Да, мама?
Глава 10
Марина
Я ухожу на пару шагов вперед, держу Тимошку за руку, но стараюсь не давать ему прыгать… А он крутится юлой, как маленький моторчик…
Особенно, когда мама вдруг не может поддержать. Когда у мамы подкашиваются ноги, а он — вот он, рядом, и кажется таким сильным…
– Сынок, – перехватываю его ладонь… – Давай просто пойдем рядышком…
Лешка, конечно, его раззадорил своим домиком… Подразнил и куда делся?
Поджимая губы от досады, оборачиваюсь и…
Аж вздрагиваю от Лешкиного взгляда.
В нем холодная ярость, темный, затягивающий омут, в котором живут самые дикие и страшные мысли.
Челюсть сжата, на шее ходит кадык, пальцы сжимают телефон так, будто он сейчас треснет.