Космос.Today IV (СИ). Страница 12

— Понял, Стрела, — откликнулся Рогов. — Построй маршрут к рубильнику, или что там. Двинемся сначала туда, потом спасать немок. Связь с ними есть?

— Есть, гауптманн скинул их канал. Я сообщила, что вы идете на помощь, они — ждут и надеются. Просили передать, что тварь очень быстрая и видит в темноте.

— Принял. Выдвигаемся! — Духаст Вячеславыч махнул рукой, и наш десяток зашагал вперед по темному туннелю.

Я хмыкнул: наитие у него! Вот тебе и наитие… Светошумовые гранаты при таких раскладах — это то, что доктор прописал.

Шарили во мраке лучи интегрированных в шлемы фонарей, гулко звучали шаги бронированных ботинок. Платформа позволяла брать с собой много полезного, так что каждые пять метров мы оставляли на полу ХИСы — хемолюминесцентные источники света. Такие палочки зеленого, красного или голубого цвета, как в американских ужастиках. На самом деле — удобная штука в случае отключения электричества — например, от ЭМИ-оружия. Реакция идет несколько часов, свет стабильный. Мало ли что случиться — можно будет отступить в относительном комфорте.

Между модулями — метров пятьсот, не больше. Все они — стандартные, так что мы примерно представляли себе будущий театр боевых действий. Лаборатория у них находилась на месте нашего зала с вирткапсулами, вообще под научные нужды были отданы также помещения, аналогичные штабу и тренажерке, а еще — примерно половины комнат для личного состава. Четвертый модуль, похоже, служил в первую очередь именно для исследовательских целей.

А проникнуть в него мы должны были через подвал и ангар с техникой — точно такой же, как наш.

— «Дрозды» заходят первыми, — скомандовал Рогов. — Стрела, что по камерам?

— Не видно ни зги. Датчики движения молчат — за воротами или никого, или кто-то очень хорошо спрятался и замер, — сообщила Ларсен.

Туннель разветвлялся двигаться можно было или к главному модулю, или к пятому, или обратно — к нам. Закольцованная коммуникация и радиальные проходы, все логично. Каждый — со своими воротами, бронированными и надежными, такими, которые защитят и от враждебных действий, и от буйства стихии…

— Ом-м-м… — накатила новая волна на остров Рихтер.

Здесь, среди каменной толщи, удар воспринимался легче, но все равно — уши заложило. И такая хренотень — целый день… И не день, а десять или двадцать, если пересчитать на Земные сутки! И что будет делать «Армстронг», когда прилетит? Куда посадит БДК? Как проведет высадку контингента? Никак! Да и мы черта с два улетим. Раномасина — одна большая ловушка.

— Сова, открывай, медведь пришел! — Рогов постучал бронированным кулачищем в ворота. — Хочу на вы идти!

Мы замерли, поудобнее перехватив оружие. Ворота медленно поднимались вверх, ничего не происходило. Как только щель стала достаточной — внутрь полетели ХИСы. Пусть и там будет светло, не нам же одним тут фонарями во лбу отсвечивать!

Следом за ХИСами под ворота закатились «дрозды».

— На ноль часов чисто!

— На три часа чисто!

— На девять — чисто! — доложила разведка.

— Заходим, внимательно осматриваем ангар, — скомандовал Рогов. — Сорока — на тебе растяжки. Чтобы сзади — никаких сюрпризов!

Мне льстило, что он признавал мои успехи в плане минно-взрывного дела, пусть и несколько однобокие. Но — там туннели, тут — туннели… Какая разница?

— Ставлю светошумовые? — уточнил я.

— И-мен-но! — одобрил Рогов.

Дерьмо порой случается, и уж лучше, отступая, в спешке активировать «флешку», чем получить в бок порцию осколков… А в качестве сигнализации — будет просто отлично! И «существу» с ночным зрением и без скафандра так или иначе придется худо.

Пока я минировал ворота, тройки легионеров обходили ангар. И время от времени натыкались на что-то интересное, о чем и докладывали прямо в эфире.

— Кровища, кругом кровища, — сообщил Мурашко. — Тут кого-то явно потрошили.

— Два трупа — мужчины, серые комбезы, легкая броня. Ганзейцы. Потрошили — их, — пояснил Крюков — «дрозд» из разведки.

— Вижу «Амфибию», пассажирский отсек раскурочен, тащили, видимо, отсюда… — проговорил Рогов. — Там что-то вроде аквариума — тоже разбитый.

— Они сами привезли существо сюда? — удивился я.

— Это пусть нам Штоф объясняет… — проговорил Белояров. — Тела не трогайте.

Он тоже был на связи там, рядом со Стрелой. А я — здесь. И до этого трибун сам, лично поставил задачу по сбору информации… Так что осмотреть трупы я был обязан. Чем и занялся: подошел к убитым и начал осмотр.

— Парамедик Сорока, осмотр тел ауксиллариев. Первый э-э-э-э… Пациент! — начал я.

— Не трогать я сказ… А, мать его! Отставить! — спохватился Белояров. — Продолжай осмотр, Сорока. Докладывай.

— Итак, дупликарий-ауксилларий, множественные колото-рваные раны в эпигастральной области. Два проникающих, края неровные. Не огнестрел, не лучевое оружие — термической обработки нет. Одно ранение — с повреждением брюшины, с кишками там совсем беда. Второе под нагрудником, рваное, похоже на удар чем-то вроде когтя, рога или костяного копья. Задета печень. Кровопотеря массивная, без вариантов. Забрало было открыто, оно не пострадало, а вот лицо… Обширная травма костей лицевого черепа. Лицевой скелет раздроблен, визуальная идентификация ауксиллария невозможна.

Выглядело мерзко, но за месяцы работы парамедиком я научился ставить между собой и всем этим боди-хоррором что-то вроде барьера. Эдакая стеклянная стена: оно происходит, да, более того — уже произошло, и я это вижу — но это неспособно меня задеть. Я должен делать свою работу.

— Итак, второй пациент… Декурион-ауксилларий. Этот лежит на груди, его атаковали с тыла. В межлопаточной области, в районе позвонков Th1–Th5 — глубокая колото-рваная рана. Края неровные, разволокнены, без признаков кровотечения. Смерть наступила до развития геморрагического синдрома. Подкожная клетчатка и мышцы разорваны до позвоночного столба. В раневом канале — наличие инородного биологического материала, черт знает что такое, слизь желтая… Тут моей квалификации не хватает…

— Сорока! Хватает твоей гребаной квалификации! — рявкнул Белояров. — Врубаешься что происходит? Мозг включи!

Меня холодный пот прошиб. Th1–Th5! Грудной отдел! Инородный биологический материал! Зараза! Это — оно! Оно, чтоб меня! Я снял осколочную гранату с разгрузки, выдернул чеку:

— Соратники, это тело не трогать. Я под него сюрпризец положу, потом когда возвращаться будем, мы решим, что с этими двумя делать…

— Ты чего, сдурел? Нафига труп минировать? Не параной, Сорока! — раздались голоса. — Оставь немца в покое!

— А-а-атставить, — рявкнул Белояров. — Сорока — одобряется. Клади гранату. Стрела — как только включится свет, ставь на запись показания камер из ангара. И датчики движения фиксируй. Вот и проверим… А потом — хороше-е-енько запакуем, верно?

— В вирт-капсулу можно, — предложила Стрела. — Если дойчи тела не заберут.

— Принимается, работаем дальше.

Я сунул под грудь бедному немцу (или — голландцу, или — норвежцу?) гранату, и мы двинулись дальше. Впереди — «дрозды», дальше — Рогов, Мурашко и «комуняка»-штурмовик Битаев, оба с ручными пулеметами. Потом — платформа, я и арьергард — трое с «валами».

От ангара до щитовой — четыре перехода по пятьдесят метров. Всего ничего, на самом деле. Но — нервы, нервы! Где-то тут, в темноте, копошилось нечто, могущее пробить броню ауксиллария! Это не тяжелый доспех, конечно, однако все равно — страшно! А еще страшнее — эта рана в спине. Почему-то на ум пришла оса-наездник с ее яйцекладом, и меня передернула. Я тут же оглянулся: арьергард бдил, шли они грамотно, оглядываясь…

— Шкроб-шкроб-шкроб… — раздалось над головой. — Шрк-шрк!

— Внимание! — Рогов задрал вверх ствол дробовика. — Вентиляция! Кто-то там шарится!

— Пошлятина, — буркнул Мурашко. — Чужой в вентиляции, какая пошлятина.

— Смотри, Мурашко, чтобы эта пошлятина тебе башку не откусила! — Рогов остановил луч фонаря на решетке и замер. — Стрела, датчики движения?