Боярский сын. Боец часть вторая (СИ). Страница 23

— Ну что, герой-любовник, — нарушил я молчание. — Молчать будем или где? Тебе самому-то не кажется, что вчера творилась лютая дичь? И я говорю вовсе не про Прорыв!

Яромир повернулся ко мне и вздохнул. Провел ладошкой по лицу, словно пытаясь стереть остатки вчерашнего. Ага, хрен там — так просто это не сотрёшь!

— Знаешь, братишка… — сказал он тихо, и в его голосе не было привычной бравады. — А ведь ты прав. Я всю ночь не спал. Реально какую-то дичь вытворял!

Он сглотнул и посмотрел на свои руки. Они чуть подрагивали. Яромир поджал губы.

— Со мной ведь один раз уже было такое… на даче Рязанцевых. Я тогда вспылил на ровном месте из-за сущей ерунды и… и едва не убил своих лучших друзей. Сжёг, если бы не наше старое детское слово. А вчера… Вчера я был готов напасть на отца. И на тебя! Да я бы весь холл разнес, если бы не Прорыв. Тут явно что-то нечисто, Еля. И сейчас, на трезвую голову, я это ясно вижу.

Брат с силой сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Понимаешь, эта девушка… Лучезара… — при произнесении её имени голос Ярика дрогнул, но он кашлянул и продолжил. — Когда она рядом, мне кажется, что в мире нет ничего чище, светлее и яснее. Кажется, что всё идеально. А по факту… по факту всё выходит ровным счетом наоборот! Приходит грязь, ненависть, желание всё крушить.

Я внимательно слушал, а мой внутренний старый ведарь методично раскладывал факты по полочкам. Ну прямо классика жанра. Оборотни тоже всегда действовали именно так — играли на самых низменных чувства, маскировали гниль под красивой оберткой.

— А тебе не приходила в твою башку мысль, — я чуть прищурился, — что она просто покрывает тебя мороком? Наводит боевой транс, чтобы ты какое-то время был не в себе и казалось, что ради неё ты готов абсолютно на всё? Перегрызть глотку брату, сжечь отца, предать род…

Яромир хмыкнул в ответ. В его глазах мелькнуло сомнение, смешанное с остатками уязвленного мужского самолюбия. Он криво, невесело усмехнулся:

— А может, это просто любовь, Еля? Такая внезапная, сносящая крышу? Разве такого не бывает?

Я не выдержал. Искренне, в голос расхохотался, откинув голову на подголовник.

— Любовь? Ядрёна медь, Ярик! Как там в старом фильме говорилось? «Кака любовь? Така любовь!» — я передразнил интонацию деревенской бабы из советской киноклассики, которую помнил еще по той жизни. — Очнись, Ромео! Аристократы нашего уровня не принадлежат себе. Чувства, эмоции, гормональные всплески — всё это не должно управлять нами! Тем более, когда речь идет о выживании Рода!

Ого! Вот это я выдал! Ну да ладно, если внушать, то по полной!

Я резко подался вперед, впился взглядом в лицо брата:

— Отец тебе сегодня за завтраком ничего не сказал. Сдержался, да… Выдержке бати можно только позавидовать. Но… ты же по трезвой понимаешь, чем расторгнутая помолвка с Наговицыными грозит роду именно сейчас? В момент, когда нас со всех сторон обкладывают враги? Наговицыны же горло перегрызут за такое оскорбление!

Яромир тяжело вздохнул, его плечи поникли.

— Конечно же, понимаю, Елисей. Я не идиот. Однако… — он снова посмотрел в окно. — Когда Лучезара рядом, мне кажется, что нет ничего важнее её глаз. Её губ… Понимаешь, когда мы вчера обнимались у её номера и… когда поцеловались, я едва с ума не спрыгнул от желания! У меня кровь прямо чуть не свернулась от жара! А потом… потом она меня просто прогнала. Захлопнула дверь перед носом!

— Просто прогнала?

Он повернулся ко мне с какой-то отчаянной надеждой во взгляде:

— Видишь, какая она целомудренная? Она заботилась о моей чести, о моем достоинстве! Не захотела пускать к себе в комнату парня посреди ночи, чтобы не пошли грязные слухи. И… эй! Ты что делаешь⁈

Пока он распинался о невинности этой суккубы, мой взгляд зацепился за одну странную деталь. Я придвинулся к брату почти вплотную и уставился на его форменный камзол.

На правом лацкане, прямо над сердцем, красовался ряд декоративных темных пуговиц. И одна из них… она чем-то неуловимо отличалась от остальных. Слишком глянцевая? Слишком выпуклая? Я присмотрелся внимательнее.

— Сиди тихо, — скомандовал я, резким движением пальцев ухватил подозрительную пуговицу и с силой вырвал её из плотной ткани.

— Ты совсем рехнулся⁈ Камзол порвал! — возмутился Яромир, пытаясь оттолкнуть мою руку.

Я проигнорировал его вопли. Поднял вырванную пуговицу на уровень глаз, ловя тусклый свет из окна. Затем достал из кармана свой смартфон, включил камеру и направил объектив на находку.

— Смотри сюда, страдалец, — я сунул экран телефона брату под нос.

На дисплее была отчетливо видна фактура пластика. В самом центре пуговицы скрывался крошечный, ювелирной работы объектив, вокруг которого вилась микроскопическая руническая вязь фиолетового цвета. Он слабо мерцал под экраном фиолетовым светом. Без пристального внимания хрен найдёшь.

Яромир побледнел. Его челюсть грохнулась на пол.

— Ч-что это? — прохрипел он, переводя ошарашенный взгляд с экрана на пуговицу в моих пальцах.

— А это, братишка, скорее всего, результат твоего страстного поцелуя, — зло иронично хмыкнул я. — Скрытая камера с возможностью передачи данных. Скажи-ка мне, Ромео, ты часом не помнишь — когда вы там у дверей лобызались, она касалась твоей груди руками? Прижималась?

Яромир судорожно сглотнул.

— Да разве я вспомню… — он покачал головой, и в его глазах начал разгораться холодный огонь осознания. — У меня тогда всё перед глазами расплывалось, как в тумане.

— О как? Расплывалось, значит? — я прищурился. — Тогда скажи-ка мне, братец… ты, случаем, запах лаванды не чувствовал в тот момент? Такой сладковатый, с нотками жженого сахара?

Яромир напрягся. Его брови сошлись на переносице, он попытался воскресить в памяти события вчерашней ночи.

— Может, и чувствовал… — неуверенно произнес он. — Вроде бы её духи так пахли. А что не так?

Я покачал головой, не скрывая презрительной ухмылки. Сосредоточил в ладони, на которой лежала пуговица-шпион, плотный заряд огненной живицы.

— Что не так? Да всё не так, брат.

Я опустил стекло машины, а потом моя рука вспыхнула пламенем. Пластик и хитрая начинка мгновенно расплавились. Почерневшая хрень стекла с ладони серой, дурно пахнущей каплей и плюхнулась на пролетающий мимо асфальт.

В моём мире лаванда успокаивала мозг, но также усиливала внушение. Оборотни нередко использовали зелья с таким ингредиентом, чтобы заставить людей исполнять свои приказы. А если учесть то, что умела Лучезара, то пазл складывался не в её пользу!

— Концентрат лаванды в смеси с определёнными травами, — начал я читать короткую лекцию, вспоминая старые ведарские архивы, — издревле применяется в зельях и настойках для психологического подавления и управления человеком. Твоя драгоценная, невинная Лучезара… Она запудрила тебе мозги феромонами. Потом заморозила естественный ток живицы внутри тебя. Не спорь — я с ней бился и знаю, что она на это способна. Заморозкой она создала блокировку, которая отключила твое критическое мышление. А потом вложила в твою одурманенную голову нужную мысль.

— Чего?

Я постучал пальцем по лбу обалдевшего брата.

— Она заставила тебя думать, что разбежаться с Катей Наговицыной — это твое истинное желание! И она же вызвала твою агрессию против меня и отца. А что? Идеальная диверсия. Может, она захотела, чтобы мы перегрызли друг другу глотки? Не вспомнишь, случаем, а ты с ней больше Рязанцевых время проводил? Да? Ну знаешь, с этой твоей Лучезарой надо быть очень аккуратным. Опасная штучка… Желательно смотреть на нее исключительно через прорезь прицела.

Яромир молчал около минуты. Лицо брата менялось. Растерянность уступала место ярости обманутого человека. Уязвленная гордость аристократа, которым управляли как марионеткой, требовала выхода.

— Значит, ты так думаешь? — его губы скривились в злой ухмылке.

— Больше чем уверен, — ответил я.

Брат глубоко вздохнул, расправил плечи. Похоже, что наваждение окончательно спало. Конечно, следовало бы провести ещё несколько лабораторных испытаний, но главное, что он кое-что понял про себя и Лучезару. А это огромный шаг на пути к сбрасыванию морока.