Рождение Колосса (СИ). Страница 3

А ведь там, на берегах туманной Невы, пока что так и остались сидеть все иноземные послы. Правда, что-то мне подсказывает, что в самом скором времени весь этот пестрый дипломатический корпус дружно сорвется с места и прибудет сюда, в Киев.

Потому что столица Империи — она не там, где стоят красивые дворцы. Столица там, где находится русский Император. Да и как, скажите на милость, тем же австрийцам, голландцам или изворотливым французам не прискакать сюда? Им ведь жизненно необходимо своими глазами понаблюдать за всем тем грандиозным переделом мира, что прямо сейчас вершится на юге России.

— Это хорошо. Это очень хорошо, — негромко произнес я, откинувшись на спинку кресла. — Поляки нам тут очень нужны.

Не все поняли, на кой ляд они сдались нам. Еще под ногами путаться станут, а потом и славу себе присвоят, что мол, были полноценными участниками войны.

Но пояснять свою мысль вслух я не стал. Умный и так поймет, а дураку в этих стенах делать нечего. Вернее, не дураку, а человеку, далекому от хитросплетений большой внешней политики — вроде того же товарища министра экономики Петра Ивановича Скорнякова, которого сейчас закономерно волнуют исключительно цифры в сметах, а не дипломатические маневры.

А понимать тут следовало вот что. Сам факт участия Речи Посполитой в этой войне — даже если они пришлют всего один захудалый полк в пятьсот сабель — это колоссальный политический шаг.

Мало того, что де-факто оформляется военный союз России и Польши, в котором всем очевидно, кто ведущий, а кто ведомый. Запускается механизм постепенного поглощения, своеобразная форма зависимости Польши от России, которая в дальнейшем будет только углубляться. Вплоть до полного вассалитета, а там, глядишь, и до чего-то более серьезного.

Я прекрасно понимал тактику и стратегию Османской империи. Вспомнились некоторые эпизоды и из истории. То, чего уже не произойдет, но что характеризует нашего врага.

Турки, оценив расклад сил, с превеликим удовольствием ударят именно по Польше, осознавая, что Россия — противник куда более страшный. Достаточно будет одного нашего крепкого удара на юге, и османы переключатся на польские земли.

Их цель — принудить поляков выйти из войны и выторговать преференции перед мирными переговорами с нами. Султан уверен: мы тут же бросимся спасать союзников, а янычары к тому времени будут уже где-нибудь под Волынью (чему я совершенно не удивлюсь, зная плачевное состояние нынешнего коронного войска). Но турки даже не представляют, какую игру веду я.

А к вопросу пришлет ли Август войска… Я же ему послал выкладки из дела об измене присяге, где фигурирует Польша, как строящая козни против меня и готовящая покушение. Захочет ли замять историю Август? Да! И не только он, но и польские элиты, в которых у Потоцких вполне существенный вес.

Так что я ожидал все же не пять сотен сабель, а армию в тысяч двадцать. Такой себе корпус, который скорее для численности, ну и чтобы закрыть второстепенное направление.

Вот она — работа монарха. Мы работали уже как бы не три часа, а ведь вопросов еще…

— Предлагаю пообедать, а после продолжим, — сказал я.

Эх! Как же там мои родные? Обедать я предпочитал бы с ними. Но, к сожалению…

И ведь в том числе и для них стараюсь, чтобы империя досталась наследнику таковой, что и какие ошибки, допущенные приемником, не подкосили бы ноги мощному Колоссу под названием «Российская империя».

Глава 2

Киев.

Июнь 1726 года.

Поели… скудно и скучно, почти что молча. Я очень редко отходил от своего правила здорового питания. И точно этого нельзя делать в условном походе, когда и военные решения принимать и дипломатические. Так что и я, и мои министры, губернатор Киевской губернии, довольствовались отварной говядиной с гречей и салатом из сезонных овощей, прежде всего, огурцов, конечно, ну и молодой капусты.

— Вернемся к политике, — когда унесли самовары и закончилось чаепитие, сказал я.

— Из Пруссии вести есть? — перевел я взгляд на Остермана.

— Серчают они на нас, минхерц. Союзничать не желают. Того и гляди, в открытую против нас выступят, — спокойно ответил канцлер.

Что же касается большой европейской политики, то на доске оставалась лишь одна фигура, мешающая России окончательно превратить Балтику в свое внутреннее озеро — Прусское королевство. И никак они не вписывались в мою систему внешней политики. Да и после того, как мы расправились со Швецией, пруссаки не могут не видеть того Дамоклова меча, что уже занесен над из головами.

И нет, я не собирался идти войной на Пруссию. Я и вовсе желал бы войной с османами отставить эту затею и еще плотнее заняться экономикой, чтобы «прожевать» все откушенные куски.

— Войны с пруссаками при нынешнем нашем союзе с австрийцами нам не избежать, — Остерман развел руками в показном бессилии.

Хитрец он. Заранее «стелет соломку, чтобы падать было мягче», когда случится такой провал в нашей внешней политике.

«Ну и ладно. Буду первым русским Императором, кто возьмет Берлин», — мстительно и даже как-то весело подумал я.

Но тут же прогнал это «шапкозакидательство». О нашей пуле уже могут знать и пруссаки. Два-три года и они насытят армию новыми родами войск. И тогда мы умоемся кровью. Так что аккуратнее нужно быть. Если кто-то из европейских стран вдруг становится откровенно сильнее других, то чуть слабейшие объединяются, дабы опустить до своего уровня, или даже ниже, вырвавшегося вперед.

А тут Россия! Та, о которой еще четверть века и не думали, как о серьезном игроке на европейском поле. А мы уже и Швецию подмяли…

— Следи только, Андрей Иванович, чтобы австрийцы не переменились. Против всей Европы нам не сдюжить, — сказал я.

После посмотрел в свой кроссбух. Что там дальше по повестке?

— Господа, — я обвел взглядом Военный совет. — Нам нужно выработать с вами четкую позицию, кою потребно через послов отослать султану. Предлагаю действовать гибко. У нас на каждый турецкий ход, на каждое изменение на фронте должны быть заготовлены свои требования. И вот с какими из них они в итоге захотят согласиться и заключить мирный договор — решать будем мы. И решать на поле боя.

Закипела кропотливая штабная работа. Четвертый час работы, но кто сказал, что служить мне легко? Я ведь никого не держу, пусть уходят в забвение, если не справляются.

Но мы, наконец, подобрались и до непосредственной стратегии в войне. Тактический уровень пусть определяют фельдмаршалы. Но вот стратегия — это только за мной. И никакие переговоры отдавать на откуп будь кому, я не собирался.

— Нам нужно сформировать пять пакетов требований к Османской империи — от самых мягких до уничтожающих.

По первому, «нулевому» пакету, султан должен был просто отказаться от войны, признав за нами Крым и все турецкие крепости в Северном и Восточном Причерноморье. В этих требованиях мы даже не задевали вопрос Кавказа, который для меня был стратегически архиважным. Но я был абсолютно уверен, что султан не пойдет на то, чтобы закончить войну, еще её по сути и не начав.

Подобные трусливые действия неминуемо привели бы к бунту янычар обострению противоречий султана и мусульманского духовенства, которое и без того имеет место быть. Как следствие — свержение правителя. Этот пакет требований был чистой формальностью, красивой оберткой для европейских глаз: мол, мы предлагали мир, они сами отказались.

Но по мере того как будут развиваться события — а сразу после нашего первого боевого столкновения, которое, я искренне верю, будет победоносным, — условия начнут стремительно ужесточаться. На смену уступчивым нотам придут жесткие ультиматумы.

В дело пойдет Кавказ: признание зоны ответственности России над Картли-Кахетинским царством, а также присоединение части армянских земель. Границы еще предстояло кроить на переговорах, но одно я знал твердо: священная гора Арарат должна оказаться внутри нашей черты. Дальше — больше.