Слева Направо и Справа Налево. Страница 5

Надышался угарным газом? Но у меня в любом случае не было баллонов с кислородом – ни для него, ни для Тобиаса Хоторна.

Я заставила себя сосредоточиться на том, чем действительно могла помочь. Дрожащими руками я расстегнула молнию на чемодане, который принес Джексон. Внутри оказалась чуть ли не целая аптека. Я сразу же заметила мазь от артрита, которую покупала ему, но это была лишь верхушка айсберга или, вернее, хаотичного нагромождения из лекарств и медицинских изделий. В других обстоятельствах я бы решила, что у Джексона паранойя и он сбрендил, но, как говорят, раз в год и палка стреляет.

Я начала копаться в этой беспорядочной куче, вытаскивая то, что могло пригодиться. Стерильные марлевые салфетки трех размеров. Жгуты. Болеутоляющие, продающиеся без рецепта, – парацетамол и ибупрофен. Бинты. Йодные салфетки. Спиртовые салфетки…

– Раствор хлорида натрия! – я так удивилась, что произнесла это вслух и подняла недоумевающий взгляд на Джексона. Зачем отшельнику несколько пластиковых мешков с раствором натрия хлорида, да еще и с трубками? – А если я тут еще покопаюсь, то найду и катетеры?

– Я же сказал, – пробурчал Джексон, – что люблю быть готовым ко всему.

На самом деле его лачуга больше напоминала бункер, так стоило ли мне удивляться?

– И вы знаете, как со всем этим обращаться? – недоверчиво поинтересовалась я.

– Знал бы, стал бы тебя звать? – Джексон всплеснул руками.

И именно в эту секунду парень на полу судорожно вздохнул. И застонал.

– Вы уже давали ему какое-нибудь обезболивающее? – спросила я у Джексона.

– Уж извини, был слишком занят, спасая ему жизнь.

Я взяла пузырек с таблетками и решила было усадить своего пациента, но из-за ожогов передумала, не захотев рисковать, и, подсунув ему под голову ладонь, осторожно приподняла ее.

– Сейчас я открою тебе рот, – сказала я Тоби Хоторну, не имея ни малейшего представления о том, слышит ли он меня, и хотелось ли мне, чтобы он меня слышал. – Буду давать таблетки по одной. – Я подняла глаза на Джексона: – Принесите воды.

До тех пор, пока у меня не получится достать морфин, оставалось лишь чередовать большие дозы имеющихся болеутоляющих.

Я положила первую таблетку на язык Тоби и ощутила на руке его теплое дыхание. Затем поднесла воду к его губам, осторожно влила ее и закрыла ему рот, чтобы он смог проглотить.

И тут вдруг его глаза открылись. Темно-зеленые, в то мгновение они показались мне почти черными. Тоби смотрел прямо на меня. Я ожидала, что он начнет стонать, извиваться, кричать, но он лежал спокойно и молча проглотил таблетку.

Я положила ему в рот вторую таблетку, думая при этом лишь о том, что его лицо совсем не пострадало от огня.

Глава 6

Тоби Хоторн снова потерял сознание. Я перевязала его ожоги, состригла прядь волос у него на затылке, перевязала рану и поставила капельницу.

«Нам понадобится больше медикаментов». Я не сказала этого вслух, Джексону, в большей степени потому, что пообещала себе, что не будет никаких «мы». Я сделала все, что смогла. Я не навредила. Чего нельзя было сказать о моем пациенте.

Керосин.

Я поднялась с пола и медленно пошла к выходу из хижины. Но стоило мне открыть дверь, как за спиной раздался голос Джексона:

– Ты вернешься?

Не оборачиваясь, я ответила ему спокойным, ровным голосом, хотя это совершенно не соответствовало тому, что я чувствовала:

– Когда пакет с раствором закончится, поставьте второй. Почаще меняйте ему повязки – но вода должна быть прохладной, а не холодной. И будет здорово, если сможете достать какие-нибудь средства от ожогов, например мазь с серебром.

Другими словами: «Нет, я не вернусь».

Но в то же время уходить отсюда мне не хотелось, потому что тогда я сразу отправлюсь в город узнать, прав ли был Джексон, действительно ли Кэйли уехала на остров Хоторнов и там погибла.

Я не хотела знать правду, а это означало, что в глубине души я уже ее знала. Ведь мы с Кэйли умели чувствовать друг друга каким-то шестым чувством.

Возле дома моей матери не было ни одной машины. Пока я шла по подъездной дорожке, на стоящий вдоль забор из сетки-рабицы бросалась целая стая собак. Большинство из них были помесью питбулей с более крупными породами. Еще одна собака сидела на привязи у крыльца.

У этих собак не было кличек – их держали не в качестве домашних питомцев. Я приблизилась к дому, и собака у крыльца ринулась ко мне, натянув цепь и предупреждающе зарычав. Я присела, чтобы быть на одном уровне с ней, но вне досягаемости ее челюстей, и посмотрела ей прямо в глаза.

– Ты знаешь меня, – сказала я, хотя и не была в этом уверена.

Пес успокоился. Я всегда умела ладить с животными, но в этот раз мне даже не пришлось прятать страх. Как и любые другие эмоции. Я словно во сне прошла через крыльцо и взялась за ручку входной двери.

Она, как всегда, была не заперта.

Отец нашелся на кухне. В доме царила тишина. Он стоял над плитой, хотя на ней ничего не было.

– Она так и подумала, что ты придешь, когда услышишь, – сказал он, не оборачиваясь.

У отца был низкий голос, но все же не такой грубый, как у матери. Во мне все еще были живы детские воспоминания о том, как он пел, а она танцевала. Пусть у нас и была семья, но семейный бизнес был превыше всего остального.

Я не стала спрашивать, где моя мать и ее солдаты, лишь вдохнула, выдохнула и отозвалась на слова отца:

– О чем?

Мне хотелось, чтобы он сам все сказал, чтобы это оказалось неправдой.

Отец развернулся.

– Ты ведь знала, что твоя сестра спуталась с теми парнями! – с упреком бросил он мне, а потом влепил пощечину. Я совершенно этого не ожидала и только чудом устояла. – А ты знала, Анна, какие забавы у этих богатеньких сукиных сынов?

За всю мою жизнь он ни разу не ударил меня. Когда-то он был главным в семье, но мать со временем забрала всю власть себе, ясно дав понять, что от его мозгов больше прока, чем от силы. Уже тогда он знал слишком много, чтобы подвергать его жизнь опасности, и с тех пор его все чаще можно было застать дома.

Я коснулась рукой щеки. Но не чувствовала ни злости, ни боли. Часть меня была даже рада тому, что он сорвался. Это означало, что отцу не все равно. Что он тоже волновался о Кэйли.

– Я ничего не знала, – ответила я дрогнувшим голосом.

Отец вдруг притянул меня к себе и обнял. Я не могла вспомнить, чтобы он хоть раз когда-нибудь вот так крепко меня обнимал.

– Надо было самому получше за ней приглядывать, – сказал отец в мои волосы. – Эти парни всему городу про свои планы растрепали. И к тому же накупили горючего, – его голос стал жестче. – Захотелось им поиграть в поджигателей.

Поиграть в поджигателей. Я подумала о Тоби Хоторне, лежавшем на полу хижины Джексона. Всего лишь игра. Моя сестра умерла из-за того, что какому-то мажору захотелось поиграть.

– Ты уверен, что… – начала было я.

– Анна, – рука отца приподняла мой подбородок. – От нее остался лишь пепел, – он быстро заморгал, но сумел справиться с собой. – Твоя сестра умерла, но свалят все на нее. Вот увидишь.

– Поджог, – осенило меня. Одно из обвинений, по которому Кэйли признали виновной в суде по делам несовершеннолетних. Она устроила пожар по указке моей матери, которая хотела припугнуть одного из должников.

Моя мать.

– Где она? – резко спросила я, и по тону моего голоса отец сразу понял, что интересовалась я отнюдь не останками сестры, а главой семейства Руни. – Где она?

Конечно же, она не оплакивала утрату дома и не бегала лихорадочно по острову Хоторнов, требуя раскрыть правду. Еще прошлой ночью мне стало ясно: на сегодня у нее были куда более важные планы.

Отец уронил руки.

– Ты решила снова стать частью семьи?

Я отвела глаза.