Слева Направо и Справа Налево. Страница 2

– Врунишка! – Кэйли снова улыбнулась, озорно, но я по опыту знала, что этой улыбке нельзя доверять.

– Тебе следует быть осторожнее, – тихо сказала я ей. – У тебя уже есть судимость.

Ей нужно было еще год не нарываться на проблемы с законом. Всего год. Я собиралась окончить медицинский колледж и забрать ее с собой. Кэйли уже исполнится восемнадцать, и мы сможем убраться как можно дальше отсюда, туда, где никто не слышал ни про Роквэй-Вотч, ни про семью Руни.

До тех пор ей просто нужно было держаться подальше от неприятностей.

– Анна, ну серьезно! Не мне нужно быть осторожнее! Это у тебя нет проблем с полицией! – Кэйли, сделав пируэт, развернулась ко мне. Ее васильковые глаза, густо подведенные черным карандашом, блестели в лунном свете. На губах темнела помада, которая, как ни странно, до сих пор не смазалась. – Тебе лучше уйти, пока мы не подошли к дому и тебя не увидели. С глаз долой – из сердца вон.

Кэйли всегда была единственной щелью в моей броне. Сегодня я поддалась порыву и решила проведать ее, но мы обе знали, что рядом с ней я никогда не останусь незамеченной.

– Будь осторожна, Кэйли, – повторила я, но в этот раз имела в виду не кражи кошельков и танцы на бильярдных столах, а все остальное. Семейный бизнес.

Моя сестренка-оптимистка закатила глаза и снова подняла лицо к небу – храбрая, дерзкая, непобедимая. Может, стоило оставить ее в баре? Пусть бы танцевала беззаботно, притягивая к себе очередные неприятности. Но даже если бы Кэйли провела эту ночь, не влипнув ни в какую историю, если бы даже она вернулась домой в целости и сохранности, переполненная адреналином, о ее ночной прогулке все равно бы узнали. Так было всегда.

А сумасбродство и свободолюбие Кэйли не всегда служили интересам моей матери – интересам семьи Руни – и прощались ей.

Глава 2

Если честно, квартирка у меня была крошечная. С кровати можно было дотянуться до кухонного гарнитура, три ветхих шкафчика которого были забиты книгами, а не утварью. Обычно перед сном я читала, укутываясь в выдуманные миры, как в одеяла. Но сегодня вернулась старая привычка. Я выдернула чистый лист из учебной тетради и начала складывать его, согнув вниз правый верхний уголок.

Это началось еще в детстве. Стоило мне уткнуться в книгу, как я тут же становилась мишенью. Приходилось изобретать другие ухищрения оказаться где-то еще, придумывать способы мечтать наяву, не теряя связи с реальностью. Я постоянно носила в карманах клочки бумаги, чтобы сосредоточиться и чем-нибудь занять руки.

Даже сейчас, в квартире, где я жила последние два с половиной года, привычные движения успокаивали. Я снова и снова складывала лист бумаги разными способами. В этот раз у меня получилась странная, неровная фигурка.

Я выбросила ее и пошла спать.

Глубокой ночью чей-то голос выдернул меня из сна, словно ледяной водой окатили.

– Вставай.

Голос был хриплым. Это не сон. Я не помнила, как открыла глаза, но в них вдруг ударил свет из кухни. Надо мной стояла моя мать, и она была не одна.

– Поднимайся! – ее голос стал жестче.

Иден Руни не привыкла просить дважды, так что я восприняла это как приказ и выскользнула из кровати. Стараясь держаться на расстоянии, я посмотрела на человека, стоявшего в тени рядом с матерью.

Это был мой кузен Рори, он хмурился… и был весь в крови.

– Подлатай его. – Моя мать никогда не утруждала себя просьбами, предпочитая приказы.

Я осматривала Рори, а сама думала лишь о том, что прошло уже два с половиной года с моего отъезда. Я не спрашивала у матери разрешения уйти. Она не стала возвращать меня. Позволила мне жить своей жизнью, и вот…

«Подлатай его». Я старалась дышать ровно и сохранять бесстрастное лицо. Самой худшей из ран Рори – из тех, что я увидела, – был глубокий порез длиной сантиметров пять. Обычно люди, работавшие на мою мать, даже внимания не обращали на такого рода повреждения. Как-то раз я стала свидетельницей того, как мой дядя ложкой вытаскивал пулю из плеча какого-то парня.

Это определенно была проверка.

Я училась на медсестру, но с головой ушла в стажировку почти с самого начала учебы, стараясь брать как можно больше часов в клинике. Я вполне могла справиться с тем, что хотела от меня моя мать, но речь шла не о моих способностях. Это была проверка на то, откажусь ли я. Но, сказав ей «нет», я сразу же перестала бы быть невидимой для Иден Руни – для всей семьи Руни.

– Инструменты? – мой голос прозвучал глухо, бесстрастно. Я умела делаться незаметной, даже когда она смотрела прямо на меня. Не выказывать слабости. Неповиновения. Каких-либо эмоций.

Мать молча бросила на мою кровать черный сверток. Я развернула его. Внутри лежал самый простой набор – ножницы, скальпель, пинцет, игла и хирургическая нить.

– Полагаю, ты знаешь, как с этим обращаться, Анна.

Я услышала то, что она не сказала вслух: «Я отпустила тебя только потому, что мне так было удобно, но ты по-прежнему принадлежишь мне, телом и душой. И так будет всегда».

– Здесь нет анестетика.

– Ему он не нужен, – суровый взгляд матери переместился с меня на Рори. – Как и мне не нужно было, чтобы из всех ночей именно сегодня этот маленький засранец ввязался в драку в баре.

Драка в баре. Мне тут же вспомнился парень с мрачной ухмылкой, зелеными глазами и острыми скулами, на которые падали тени, и стакан, специально поставленный им на самый край бильярдного стола.

– Мне надо помыть руки. – Я дала себе передышку, направившись к кухонной раковине, – небольшую, но этого хватило, чтобы понять, что моя мать явилась сюда не только затем, чтобы преподать мне урок. Она использовала меня, чтобы наказать Рори.

Кузен был на пять лет старше и килограммов на пятьдесят тяжелее, но ему придется сидеть смирно, пока я буду зашивать его лицо без анестезии, потому что альтернатива намного-намного страшнее.

Я закрыла кран и пошла обратно. Делать этого совсем не хотелось. Если кто-нибудь узнает, меня выгонят из колледжа. А еще – и это, возможно, даже хуже – я буду замешана в делах семьи, из-за которых сегодняшняя драка Рори так разозлила мою мать.

Но если я этого не сделаю, Рори придется иметь дело с ней. У моего кузена был такой вид, будто он хотел плюнуть на меня, а потом блевануть, именно в таком порядке.

– Сядь, – сказала я ему.

Мне оставалось лишь надеяться, что если я смогу выполнить приказ матери, не колеблясь, не выказывая ни намека на слабость или бунтарство, то мать успокоится и снова забудет обо мне – если не насовсем, то хотя бы на некоторое время.

И этого хватит на то, чтобы окончить колледж. Чтобы найти способ увезти отсюда Кэйли.

Рори сел. Я подняла его подбородок, а потом пошла в ванную взять антисептик и заодно выиграть себе еще несколько минут. Обработав рану, я открыла упаковки с иглой и нитью. Хотя бы они были стерильными.

– Пошевеливайся, – мать шагнула в мою сторону.

«Давай же!» – подбодрила я себя, но начать было не так-то просто, потому что Рори изо всех сил старался не дергаться. Подняв иглу, я не стала просить его расслабиться, а решила отвлечь разговором.

– Кто это был? – спросила я.

– А? – Рори был далеко не самым умным из моих кузенов.

– Сегодня в бар забрели трое богатых парней, – объяснила я. – Кто из них так тебя?

Он сосредоточился на вопросе, и я, наконец, смогла начать.

Игла была просто иглой. Кожа – просто кожей. Моя рука двигалась уверенно.

– Неважно, – Рори едва мог шевелить губами. – Ублюдки. Я убью всех троих.

В моей семье такие слова на ветер не бросали.

– Анна, остановись, – голос матери прорезал воздух, словно пуля. У меня в голове крутилась лишь главная заповедь: «Не навреди». Сделав последний стежок, я остановилась.

Моя мать наклонилась, чтобы посмотреть Рори прямо в глаза, и прижала большой палец к его щеке, прямо под швом.