После развода. Ты вернешься, но я не прощу (СИ). Страница 4

— У нас нет никаких пропавших мальчиков, — растерянно отвечает женщина, но дверь все-таки отпирает. На вид она чуть младше меня, растрепанная, в халате и тапочках, явно только что из постели.

— Как вас зовут?!

— Раиса Ивановна.

— Раиса Ивановна, вы одна дома?!

— Нет, со мной мой сын Петя и его друг Костя, который пришел на ночевку.

— И давно пришел?!

— Часа два назад.

— Вы знаете родителей Кости?!

— Да, конечно. Мальчики учатся в одном классе...

— Какой класс?!

— Седьмой.

— Вы видели Костю сегодня, это точно он?!

Раиса Ивановна собирается было произнести «да», как мне кажется, но потом вдруг хмурится:

— Вообще-то, нет, я его сегодня не видела, он прошмыгнул в комнату сына, пока я была в кухне, но...

— Можно посмотреть на его куртку в прихожей?! — вмешиваюсь я. — Или на обувь?!

— Да, конечно, — кивает женщина и, открыв дверь пошире, уступает мне дорогу.

Я переступаю порог и сразу же вижу зимние кроссовки Макса, а потом, подняв взгляд выше, и висящую на крючке куртку — черную с ярко-оранжевыми молниями на карманах, такую ни с чем не спутаешь...

— Он здесь, — говорю я следователю.

8 глава

— Что значит — он здесь?! — не понимает Раиса Ивановна.

Она как бы невзначай снова вытесняет меня за порог, а проем становится более узким. Женщина держится за дверь пальцами так сильно, что кончики белеют. Я не думаю, что она как-то обманывает нас. Скорее, просто испытывает сильный стресс, потому что не понимает, что происходит. Вполне возможно, на ее месте я вела бы себя точно так же.

— Полагаю, — хмыкает Юрий Валерьевич. — Дарья Владимировна, мама пропавшего мальчика, считает, что ее сын в вашей квартире...

— Но это невозможно! — восклицает женщина. — Я знаю мам всех друзей своего сына!

— И с мамой Кости вы тоже сегодня общались, договаривались, что ее сын придет к вашему и останется на ночь?!

— Нет, но... но... Петя и Костя — лучшие друзья! Они часто остаются друг у друга, и мы с Илоной Альбертовной не созваниваемся и не списываемся каждый раз... Парни-то взрослые уже, по тринадцать лет!

— Максиму тоже тринадцать, — говорю я.

— И мы думаем, что сегодня в вашей квартире именно он, а не Костя, — добавляет Юрий Валерьевич.

— Как это возможно?!

— Мы и сами пока не знаем... Но будем благодарны, если вы позволите нам войти и проверить.

— Да, конечно, входите, — Раиса Ивановна нехотя, но все-таки открывает дверь снова, и мы трое входим внутрь. — Петя! Костя! Выйдите, пожалуйста! — кричит хозяйка дома.

— Мы уже спим, мам! — раздается из-за двери детской голос, видимо, Пети.

— Придется проснуться! — настаивает Раиса Ивановна и берется за ручку двери. Нажимает... и еще раз... и еще. — Заперто?! Почему вы заперли дверь, мальчики?!

— Говорю же, спим!

— Немедленно открой! — требует женщина.

— Позвольте-ка, — вмешивается Юрий Валерьевич и прислоняется к двери: — Парни, с вами говорит следователь полиции Шароваров Юрий Валерьевич. Вы должны сейчас же открыть дверь, и тогда все закончится быстро и без серьезных последствий. Если же моему помощнику придется ломать дверь, поверьте, вы оба поедете в отделение. Все ясно?! Я считаю до трех! Раз... Два...

— Нет, не надо! — кричит из-за двери Петя. — Не ломайте, пожалуйста!

Дверь открывается.

На пороге стоит белобрысый пацан с испуганными голубыми глазищами, невероятно похожий на свою маму.

А за его спиной прячется мой Макс.

— Ах ты... — шиплю я, чувствуя, как меня поглощает злость, быстро протягиваю руку, хватаю своего непослушного отпрыска за ухо и вытаскиваю из комнаты сначала в коридор, а потом на лестничную площадку, чтобы там задать хорошего трепака.

Пятнадцать минут спустя мы всей компанией сидим за столом в квартире Раисы Ивановны.

Макс и Петя зареванные, разобиженные на своих жестоких матерей.

Сама Раиса Ивановна тоже едва держится, вот-вот разревется...

Мы выясняем, что парни давно знакомы. Играли вместе в какую-то онлайн-игру, на почве этого сошлись, стали переписываться, сдружились, звали друг друга в гости. Им обоим перспектива такого путешествия казалась прикольной: Макс звал купаться в ночном море, Петя — бегать по занесенным снегом заброшкам. Чертова подростковая романтика!

Неудивительно, что когда мы полетели через Новосибирск, Макс воспользовался шансом и сбежал. И с другом вживую увиделся, и родителей своих выбесил. Идеально.

— Простите, бога ради! — молит у меня Раиса Ивановна. — Если бы я только знала...

— Но вы не знали, — говорю я. — И не виноваты.

— Мне так жаль, что ваша поездка сорвалась...

— Ничего, я свой заслуженный отпуск получу. Ни муж-изменник, ни сын-говнюк мне не помешают.

— Но я не хочу на Байкал, — подает голос Макс.

— А ты туда и не полетишь, — говорю я жестко.

9 глава

Мы с Раисой Ивановной обмениваемся контактами.

Юрий Валерьевич и Иван тем временем проводят профилактическую воспитательную беседу с нашими сыновьями.

— Очень надеюсь, что это никогда не повторится... ни в Новосибирске, ни в Сочи, — говорит Раиса Ивановна.

— Я тоже, — киваю. — Но если что — звоните и пишите в любое время дня и ночи.

— Вы тоже. Спасибо.

— И вам. До свидания.

— Доброго пути.

— А вам доброй ночи.

Мы прощаемся и с полицейскими, которым я благодарна за то, что так быстро среагировали и так быстро нашли моего сына.

Когда мы с Максимом остаемся вдвоем, то я веду его в ближайшую круглосуточную столовую.

Не знаю, как он, а я не ела с того момента, как мы загрузились в капсульный отель. Предполагалось, что потом нас покормят в полете, а потом мы закажем еду в отеле, но ни полета, ни отеля со мной не случилось.

Раиса Ивановна, конечно, щедро напоила меня чаем, да и посущественней еду предлагала, но я была в сильном стрессе и не могла есть.

Теперь же меня немного отпускает — и неожиданно нападает жор.

Макс, впрочем, тоже ест с аппетитом, хотя я поначалу сомневаюсь, кормить ли его вообще.

— Прости, мам, — говорит он, но я только морщусь:

— Я даже голос твой слышать не хочу сейчас.

— Что ты имела ввиду, когда сказала, что я не полечу на Байкал?! А ты что, полетишь, что ли?!

— Полечу, — говорю я. — Сейчас у нас... — я смотрю на наручные часы. — Два часа ночи. В пять у меня рейс до Иркутска. Так что давай, шевелись, ешь быстрее.

— А... а я?! — сын теряется. Аж бесит видеть его таким, ведь совсем недавно он был полностью уверен в себе, пока прятался от меня у своего друга по переписке.

— А у тебя рейс в пять пятнадцать — в Сочи.

— Я полечу один?!

— С представителями авиакомпании. Тебя примут, посадят, высадят. А в Сочи встретит Марья, я уже ей написала.

— Нифига себе ты придумала, — фыркает сын.

— Что-то не нравится?! — я вздергиваю бровь.

— Не то чтобы, просто...

— Жить будешь у нее, пока нас с отцом нет. Будешь ходить в школу и на карате. А вот телефона будешь лишен минимум на месяц. Что касается приставки... думаю, мы ее продадим. В любом случае, играть на ней тебе больше не придется.

— Ты прикалываешься, мам?! — возмущается Макс.

— Ничуть, — я качаю головой.

Он продолжает спорить, ныть, умолять, угрожать, но я игнорирую.

В четыре тридцать я сдаю его сотрудникам аэропорта, а сама отправляюсь на посадку: мой вылет уже через полчаса.

Лететь два с половиной часа, плюс час разницы во времени. В итоге, в Иркутске я буду в восемь с половиной утра по местному времени.

Неплохо бы подремать в полете.

Интересно, сильно ли удивится мой муженек, когда я ввалюсь в его номер с чемоданом?!

Он ведь наверняка еще будет спать...

Думаю, будет весело.

А еще веселее будет, когда он поймет, что провести отпуск в гордом одиночестве в огромном семейном номере не выйдет.