Ювелиръ. 1811. Семья (СИ). Страница 6

Среди разложенных на столе номеров от первого до десятого главной угрозой зиял баллон.

Сжатый в медном брюхе воздух таил коварство. Запорченный ствол дает кривой выстрел, сбой в клапане травит давление, капризный редуктор заставляет ошибаться. Разорвавшийся резервуар просто рвет металл, калечит руки и стоящих рядом зевак.

Урок с водителем был словно намеком на то, что запас прочности превыше всего. Баллоны будут весить больше, обрастая защитными кожухами в самых уязвимых местах. Я споро вносил коррективы. Футляры обзавелись отдельными ложементами, каждая деталь клеймилась номером, проходя проверку давлением до закачки воздуха. Малейшее сомнение на шве или резьбе означало отбраковку.

Послышался шепоток. Мирон втаскивал коляску Кулибина, старик как всегда что-то ворчал. Я увлекся и не обращал внимания на гостей.

Изучая наброски, Кулибин ожидаемо насупился. Избыточный вес претил нам обоим. Приятно вертеть в руках изящную и легкую игрушку, собирая восторженные отзывы, вот только мертвецу эстетика без надобности. Проведя мозолистым пальцем по контуру защитного кожуха, Иван Петрович придвинул лист к себе. Я даже услышал одобрительный хмык.

А ведь именно ему предстояло взвалить на плечи основной объем работы — наладить повторяемость деталей. Десяток одинаковых лож, идентичных крышек, стандартизированных винтов и проверочных шаблонов. Сторонний сборщик должен брать первую и третью деталь без нужды применять молитвы и молоток для их стыковки. Мне хотелось именно так, хотя и понимал, насколько это сложно будет осуществить. Я сомневался, что это реально сделать, но все же надеялся на гений старика.

Всю следующую неделю мы налаживали производство моих винтовок.

Разбив людей по отдельным операциям, Кулибин установил контроль над шаблонами. Попытки мастеровых проявить творческую инициативу пресекались стариком. Стоило одному подмастерью снять «лишнюю» толщину с дерева ради приятного хвата, как Иван Петрович заставил его держать в руках испорченную заготовку вместе с контрольной, пока до парня через мозоли не доходила ошибочность своих желаний.

Моя вотчина ограничивалась сложными узлами. Редукторы, посадка клапанов, тончайшая регулировка и прицелы. Микроскопическая царапина или перекос толщиной в волос впоследствии могут принесту кучу неприятностей, поэтому нужны были руки ювелира.

Прошка благоговейно заполнял новенький гроссбух. Я ему доверил это дела, надеясь, что Мирон передаст свой опыт в этом. И я не ошибся.

На развороте гроссбуха красовались номера десяти винтовок и соответствующих резервуаров, разбитых на графы: мастер, дата проверки, метод контроля, допуск к конкретному ружью, отметки о травлении и имя ответственного лица. Мальчишка наслаждался чистотой пустых строк. Это хрупкое ощущение порядка стоило беречь.

Я появился в потайной комнате Юсупова. На рельефном макете усадьбы выросли новые отметки. Зону опрессовки баллонов вынесли подальше от людей и других построек. Хранилище готовых сосудов получило пропускной режим. Линию огня направили в сторону лесного оврага, который будет гасить звук выстрелов. Перекрыли доступ зевак к испытательным зонам.

Отдельным пунктом значился первый полевой выход. Для испытаний требовался особый контингент из десятка дисциплинированных людей. Мое присутствие там задумывалось в роли инженера-настройщика. Мастерская предлагает тепличные условия, и только поле покажет истинную картину: где ремень натирает плечо, от чего стучит баллон в гнезде, насколько быстро перегревается насос на холоде и в какой момент уставший стрелок перестает различать деления прицела. А еще я заказал рюкзаки через Юсупова. Там будут хранится и баллоны и часть деталей оружия.

Пригнанная нами «Аврора» была мобильной зарядной станцией, за счет насоса на задней платформе. Эксплуатация быстро выявила слабые места механизма: кожаные прокладки сырели, пыль забивалась в чистые узлы, а перегрев цилиндра заставлял расчет спешить и суетиться. Детских болезней хватало.

Нужен был еще водитель. Я машинально поглаживал саламандру на рукояти трости.

Мирон. Мальчишка умел водить, был любопытен. Пацан гипнотизировал «Аврору», замечал скрипы, люфты и слабину в креплениях. Он мог стать идеальными глазами для «Авроры». Эдакий механик-водитель. Вот только возраст его меня смущал. Все же хотел сразу сформировать команду, не Мирона же брать на войну.

Я ручкой вывел состав отряда: десять стрелков, мастер при оружии, машина с насосом, запасные резервуары и Мирон в напарниках.

Ближе к вечеру Фигнер отвел меня в сторону для разговора без лишних ушей. Оказывается Беверлей перед отъездом беседовал с Фигнером и дал подробный прогноз по Ване. Его восстановление шло с опережением графика: ноги ходят, руки работают, горячка отступила, разум чист.

Вот только легкие могли не вернуться в нужное состояние. Доктор говорил, что не стоит надеятся на прежнюю выносливость, нужно исключить долгие марши, бег, резкие перегрузки и работу на холоде. Тот железный Иван, способный сутками шагать рядом и закрывать собой дверные проемы, остался в прошлом.

Да уж, Толя. Вот и цена за твою жизнь.

После тяжелого разговора с Фигнером, я грузно опустился за стол. Металл откровенно не шел в руки.

Перед глазами громоздились чертежи винтовок, схемы воздушных баллонов, книга проб и пометки о редукторах. Самое время браться за инструмент и продолжить работу, вот только пальцы не подчинялись.

Взгляд блуждал. Нужно заставить себя работать.

Рука сама потянулась к чистой странице ради наброска усиленного защитного кожуха для баллона. Но там вроде и так все в порядке было. Утолщенная стенка, надежный кожух, ложемент, Что еще?

Тем не менее рука вывела линию, никак не связанную с оружейной скобой, машиной или баллоном.

Перо ручки порхало над бумагой. Направление собственных мыслей удивило.

Татьяна Лукьяновна… Удивительная штука эта человеческая память: вместо цельного образа она подкидывает россыпь мелочей. Сознание цепко выхватывает изящную руку с ключами, тонкие пальцы, кольцо, край рукава, уверенный жест, останавливающий слугу и перенаправляющий таз с горячей водой по верному адресу. Следом всплывает другая картина: Татьяна придирчиво инспектирует кладовую, проверяя целостность ящиков. Затем третья: запечатывание отцовской записки тормозится из-за отсутствия нужной печатки под рукой.

На таких мелочах держится ее усадьба.

Мужчинам свойственно мыслить глобально: заводы, машины, поставки, охрана, капиталы. Татьяна управляла домом поразительно тихо. Ее воля легко ускользала от поверхностного взгляда. Мое прозрение тоже слегка запоздало.

Стандартный подарок с украшением граничил бы с оскорблением. Кольцо подразумевало интимность, браслет неприлично сокращал бы дистанцию. Хотелось сделать подарок такой, чтобы он был функциональным, эдаким сплавом пользы и эстетики.

Смяв первый набросок, я начал заново. Сейчас был тот редкий случай, когда мысли шли потоком, рука будто жила своей жизнью.

За основу взял брошь-шатлен. Внешний контур сделал в форме серебряного овала с мягкой нижней дугой, таким и должен быть солидный атрибут настоящей хозяйки.

Для эмали я подобрал вишневый оттенок, передающий тепло московского дома: вечерний свет на фарфоровой чашке, благородный лак старого шкафа. Дорисовал тончайшую чернь по краю и впаял внутрь серебра стальную линию. Венчать композицию должен был единственный крошечный камень — гранат или сердолик. Он служил для оживления, чтобы не было ассоциаций с измерительным прибором.

Дальше предстояла самая ювелирная работа. Гладкая лицевая поверхность хороша на бархатной подушечке. В полутемном коридоре, когда требуется нащупать защелку вслепую, она становится бесполезной. Перо вывело тиснение — расходящиеся лучи, напоминающие бороздки крошечного ключа. Сторонний наблюдатель увидит лишь изящный орнамент, а вот пальцы найдут дорогу к скрытому механизму.

Легкое нажатие ногтем на нужную точку заставит нижнюю дугу тихо откинуться. Должен быть «дорогой» звук, присущий дорогим шкатулочным замкам. Весь секрет был в простой часовой пружине, которая подгонялась с маниакальной точностью. Никакой магии, просто ювелирная посадка, качественный металл и мое глубокое уважение к будущей владелице.