Ювелиръ. 1811. Семья (СИ). Страница 2

Миновав боковую галерею, Юсупов завел нас в малую библиотеку — уютный, почти домашний кабинет. Письменный стол, пара глубоких кресел, книжные шкафы, массивные подсвечники, плотная зеленая портьера у стены. Жарко натопленный камин со свежими поленьями боролся с сыростью.

Дождавшись установки лампы на стол, Борис выставил слугу вон. Дверь захлопнулась. Хозяин подощел к стеллажу, извлек тяжелый том в кожаном переплете и нажал на скрытый механизм задней стенки.

Деревянная панель возле портьеры бесшумно ушла вглубь стены.

Я с уважением посмотрел на князя. Эту систему маскировки мы обсуждали на уровне чертежей, без особых надежд на столь скорую реализацию.

— Мое почтение, князь.

— В этом доме слишком много ушей, — пожал плечами Юсупов. — В тайной комнате их нет.

Истинно хозяйский ответ. Кстати, куда делся камердинер-француз? Надо будет потолковать на эту тему с Борисом.

Узкий коридор щеголял белеными стенами и застеленным звукопоглощающими досками полом. Пара шагов — и мы оказались в помещении без окон.

Тайная комната выглядела еще краше, чем была в прошлый раз. Я так понял, что сюда есть два входа. Один старый и этот — новый.

Грамотно выведенная сквозь стену печь явно подключалась к соседнему дымоходу. Жестяные рефлекторы ламп давали ровный рабочий свет. Аскетичную обстановку формировали закрытые шкафы, стеллажи с тубусами, наборы фишек, мешочки с песком, писчие принадлежности… Максимальный функционал и ноль декораций. У входной двери висела доска.

Центр помещения оккупировал массивный стол. Фигнер еще помнит как мы вели учебную «войну» на нем.

Лежащий на столе объект отличался от той бумажной карты.

Я приблизился. Борис действительно спрятал свое главное сокровище в самом надежном месте.

Стол занимал детализированный макет окрестностей Архангельского.

Ювелирная ручная работа: дерево, глина, картон, воск, подкрашенный песок и ткань. Многослойный рельеф наглядно демонстрировал перепады высот. Темные провалы оврагов контрастировали с лентами дорог и гладью искусственных водоемов. Главный особняк обозначался белым прямоугольником, хозпостройки — грубыми брусками, ворота — крошечными створками. Совсем недавно пройденный нами грязный тракт был присыпан настоящим песком.

Крошечные колышки фиксировали посты охраны. Красная нить маркировала маршруты подвоза, черная — зоны грядущих весенних затоплений. Белые метки закрепляли склады, синие — производственные цеха. Свинцовые миниатюры из стоящей рядом коробки позволяли моделировать перемещения людей без ущерба для самого макета.

Я долго изучал эту потрясающую диораму. Да, она именно ею и была.

Моя давняя, раздраженная ремарка о том, что плоская карта всегда «врет», материализовалась в полноценный тактический инструмент.

Передо мной лежал мощный аналитический комплекс, позволяющий просчитывать логистику грузов, траектории испытаний, зоны патрулирования и точки их неизбежного пересечения.

— Кто ваял рельеф? — нарушил я тишину.

— Землемер, столяр и один феноменально упрямый пацан из мастеровых, — отозвался Борис. — Землемер плевался ядом. Столяр ворчал про испорченное дерево, предлагая заказать нормальный шкаф. А мальчишка же молча резал слои. И вышло у него гениально.

— Как зовут этот талант?

— Андрей. Я знал, что вам понравится, Григорий Пантелеевич.

Отлично. Юсупов начал понимать реальную стоимость правильных кадров.

Опираясь на трость, я медленно обошел макет. Диорама наглядно демонстрировала слепые зоны подходов, низины для скрытного маневра, непроходимые в распутицу участки. Становилось ясно, где караул контролирует периметр, а где пялится в пустоту. Где безопаснее тестировать «Аврору», куда убрать уголь от сухого леса и на каких маршрутах нужно обучать людей держать дистанцию.

Соседнюю стену занимал реестр ресурсов: личный состав, гужевой транспорт, инструмент, провиант, топливо, расходники. Напротив некоторых фамилий красовались едкие характеристики: «пишет чисто», «знает лошадей», «пьет — убрать от склада», «слеп в темноте», «крепкие руки», «болтун».

Я ткнул пальцем в последний эпитет.

— Это кто у нас такой?

— Федор из охраны, — пояснил Борис.

Он подавил горделивую ухмылку. Одобрение его не волновало, князю требовалось подтверждение, что весь этот тайный штаб — реально работающий механизм, а не блажь.

Обогнувший стол Фигнер завис над оврагом у заднего въезда. Он держал руки за спиной.

— Кто еще имеет доступ сюда? — бросил он, не отрываясь от макета.

Юсупов кивнул на доску у входа.

— Я, управляющий, Федор и землемер по вызову. Теперь вы. Доступ прислуги закрыт. И есть еще несколько лиц, о них потом…

Борис извлек деревянную фишку, водрузив ее у технического въезда.

— Раньше здесь творился кромешный ад. Гости, грузы, телеги смешивались в кучу. Я развел потоки: теперь обозы идут так. Караул возмущался, кучера пытались срезать угол. Пришлось два дня лично торчать у ворот с палкой. Помогло, привыкли.

Фишка переместилась к разделительной полосе за двором.

— Это наш испытательный прогон. Пока сыроват. Однако отряд уже тренируется: ходят, держат дистанцию, привыкают выполнять команды. Естественно, справляются единицы.

— Толстой? — поинтересовался я.

Борис выдержал паузу. Аккуратно, с маниакальной педантичностью вернув фишку в коробку, он обронил:

— Граф как всегда…

Я вопросительно вскинул бровь. Юсупов промолчал.

Борис, как мне кажется, не хочет некоторые вещи говорить даже при Фигнере. Что-то про отряд и самого Толстого?

Разглядывая диораму, я анализировал ситуацию. Москва в лице Ростопчина жаждала купить красивый символ, подмять под себя «Аврору», присвоить технологию будущего. Здесь же символы никого не интересовали, ведь здесь царила прагматика: доски, реестры, уголь, караулы, работа над ошибками. Этот стол превратил раскисшую усадьбу в управляемую корпорацию.

Тихий, ритмичный стук в дверь — два удара, пауза, один удар. Даже так? Есть некий протокол допуска.

Юсупов приоткрыл панель. В проеме топтался заляпанный грязью человек в дорожном кафтане, благоразумно не пересекая порог.

— Ваше сиятельство, граф Толстой изволили прибыть. Отряд размещен у нижнего двора, приводят в порядок амуницию. Ждут дальнейших распоряжений.

Я резко повернулся к Борису. Толстой уже здесь.

Юсупов выдал серию команд вестовому:

— Графа проводить в нижнюю прихожую. Людей обеспечить горячим питанием.

Дверь захлопнулась. Князь наконец-то повернулся ко мне. Он видел мой интерес к Толстому и его отряду.

— Григорий Пантелеевич. Толстой — далеко не самый интересный персонаж из тех, кто сегодня месил грязь на полигоне.

Дорожная усталость испарилась без следа. Я вновь уставился на тактический стол, на деревянные фишки испытательного прогона и черные нити грядущей распутицы.

Неужели князь пошел еще дальше? Архангельское прекрасно функционировало без моего прямого участия. Более того, кажется система начала активно стягивать людей, ради которых, собственно, и затевалась вся эта грандиозная игра.

Глава 2

Борис направился на выход. С потайной панелью Юсупов управился быстро. После сумрачной залы с рельефной картой было тяжело привыкнуть к свету.

Мы нырнули в боковой ход, Фигнер следовал по пятам. После визита в тайную комнату он перестал видеть в усадьбе жилой дом, оценивая ее как объект с набором узлов и креплений. Двери, лестницы, углы, где можно подслушать лишнее — взгляд профессионала всегда ищет изъяны.

Пройдя теплую галерею, мы вышли в следующую комнату. На стенах стало заметно меньше картин, полы укрыли тяжелые дорожки. Вдоль стен тянулись лавки с крючьями для платья и стояли сундуки с щетками.

В прихожей толпились люди. Слуги споро счищали грязь с сапог, кто-то возился с тазами. На лавках живописным беспорядком валялись промокшие перчатки и ремни, от тяжелых шинелей валил пар.