Ювелиръ. 1811. Семья (СИ). Страница 15

Екатерина Петровна Валуева устроилась чуть сбоку от молодежи. Эта опытная дуэнья обходилась без словесных команд, отлично управляя стайкой девиц одними взглядами. Под ее прицелом Архарова поспешно бросила теребить ленту на веере, а Софья выпрямила спину. Головина придвинула к себе чашку, явно пытаясь занять чем-то дрожащие руки. И только Гурьевой не требовалось ничего поправлять — она изначально заняла нужную позу.

Эх, Толя, куда ты попал?

Мария Федоровна сделала маленький глоток. Ее ласковый взгляд наинал раздражать.

— О дорожных тяготах расспрашивать не станем, барон, — произнесла императрица. — Полагаю, что дамам будет интереснее послушать о вашем ремесле.

Валуева тут же вступила в разговор:

— Если барон не сочтет вопрос праздным, расскажите, как именно вы выбираете камень? Мне всегда казалось, что руководствоваться ценой недостаточно.

О, ремесло? Это мы могём.

Хотя, выглядит как наживка. Стоит мне увлечься и пуститься в профессиональные рассуждения, как я расслаблюсь и потеряю контроль. Я вцепился обеими руками в блюдце, всерьез размышляя о том, что стоять под пистолетным дулом на дуэли сейчас было бы комфортнее. Там хотя бы понятно, с какой стороны прилетит пуля.

— Заоблачная стоимость тешит гордыню покупателя, — отозвался я. — Многие господа требуют вставить самый огромный бриллиант просто от неумения разбираться в красоте.

Архарова тут же навострила уши. Следующий удар нанесла Гурьева:

— А случалось ли вам, барон, сталкиваться с заказчиками, которые выбирают украшение не заботясь о даме?

Серьезная заявка. В этой девице отсутствовало глупое любопытство. Гурьева желала видимо проверить, начну ли я обсуждать женщин как безмозглых витринных кукол. Краем глаза я отметил, что Мария Федоровна превратилась в слух.

— Сплошь и рядом, Мария Дмитриевна. В итоге мы получаем помпезную вещь, которую физически тяжело носить. Я, конечно, могу честно предупредить, что массивный рубин портит лиц, тяжелая оправа оттянет ухо, а цвет камня сделает кожу землистой. Только мало кто любит слушать правду за свои же деньги.

— И как вы поступаете? — поинтересовалась фрейлина.

— Пытаюсь по мере сил сгладить дефекты. Если клиент уперся, просто отказываюсь ставить на работу личное клеймо.

Предыдущие рассуждения о деньгах Головину совершенно не трогали, а вот сейчас она с живостью вскинула голову.

Девушка провела тонким пальцем по краю блюдца и тихо произнесла:

— Мне доводилось видеть изумительные парюры, причиняющие своим владелицам ужасные страдания. Весь свет сыплет комплиментами, а несчастная сидит и терпит боль.

Дежурная светская беседа внезапно перестала быть игрой. Головина говорила об ожерельях, но подразумевала нечто глубоко личное. Пришлось отвечать осторожно:

— Если украшение высасывает силы и требует постоянной муки, значит, мастер напортачил с расчетами. Или муж оказался самодуром.

От благодарного взгляда Головиной мне захотелось прикусить себе язык. Сболтнул лишнего. Валуева оценила обстановку и технично сдвинула вазочку с сахаром подальше от края стола. Обычная забота о сервизе, зато эта секундная заминка позволила императрице сделать все необходимые выводы о моих взглядах на женскую долю.

Толя! Да что ж такое? Ты наоборот должен отгородится и стать самым непривлекательным женихом. А получается, что только хуже делаешь. Они так смотрят…

Софья Нелединская-Мелецкая, та, что представили последней, она сидела поодаль, спросила:

— Барон, а отчего крохотный камень порой притягивает взоры сильнее крупного? Я видела на одном балу скромный гранат, и он затмил все бриллианты.

Стоит расслабиться, и я прочту вдовствующей императрице лекцию об углах огранки, показателях преломления и глубине посадки. А она в этом разбирается. Волевым усилием я вернул чашку на стол.

— Софья Юрьевна, с мелким камушком ювелиру приходится возиться дольше: искать правильный угол, давать металлу свет, прятать крапаны. Грамотно закрепленный кристалл заберет на себя все внимание.

Софья закивала. Архарова заозиралась по сторонам и выпалила:

— А с людьми так тоже можно?

И тут же испуганно сжала губки. Валуева сверкнула глазами. Разумеется, несмышленая девчонка ляпнула вслух то, о чем взрослые дамы предпочитали помалкивать. Мария Федоровна не стала вмешиваться.

— Людьми манипулировать гораздо опаснее, Александра Ивановна, — усмехнулся я. — Кварц по крайней мере не затаит обиду, если переставить его в другое гнездо.

Услышав «шутку», младшая фрейлина облегченно выдохнула. Даже с лица Гурьевой ненадолго слетела ледяная маска.

Окончательно осмелев, Архарова снова подала голос:

— А можно выковать такой талисман, чтобы женихи всегда говорили правду?

Дуэнья открыла рот, готовясь прервать этот детский сад, но опоздала. Вопрос прозвучал с двойным дном, и присутствующие дамы мгновенно примерили его на меня.

— За такую работу я бы не взялся под страхом смерти, сударыня. Кавалеры перестали бы кланяться мне на улице, отцы семейств удавились бы за монетку при торге, а разгневанные матери потребовали бы изготовить точно такие для своих дочерей.

По гостиной прокатился легкий смешок.

— Вы так печетесь о душевном равновесии петербургских женихов, барон? — поинтересовалась Мария Федоровна.

— Скорее о собственной шкуре, прости Господи. У нас и без того хватает сумасшедших заказов, после которых тянет плюнуть на все и пойти вырезать из дерева обычные ложки.

Очередной взрыв веселья заставил меня мысленно взвыть. Мой гениальный план с треском проваливался. Я удачно шутил и всем своим видом демонстрировал редкую для двора адекватность. Валуева наверняка уже подшивала эти данные в мысленное досье, а императрица с каждой минутой убеждалась, что вытащила прекрасный матримониальный билет.

Мария Федоровна аккуратно отставила фарфор в сторону.

— Вы проницательно обсуждаете дамские заботы. Как же при таком таланте вы до сих пор избегаете мыслей о собственной семье?

Получи, Толя. Доигрался?

Она хладнокровно вернула светский треп к главной повестке дня, даже не меняя интонации.

— Семья занимает все мои мысли, Ваше Императорское Величество. — Ага, рад, что смог удивить и лицезреть вытянутые лица. — Оттого я и не спешу. Мой быт сейчас напоминает стройку: постоянные разъезды, толпы мастеровых, разбросанные эскизы. Заведи я в этот хаос благородную даму, она обнаружила бы там каторгу и свору беспризорных учеников, за которыми нужен глаз да глаз.

При упоминании беспризорников Головина прониклась к моим проблемам явным сочувствием.

Мария Федоровна спокойно выслушала эту «проникновенную» речь, снисходительно кивнула и забила последний гвоздь:

— Вы весьма красочно описали работу для настоящей хозяйки, барон. Женский глаз способен приметить, где потеряны ключи, кому из учеников пора выдать чистую рубаху и почему старый мастер раздраженно ворчит на подмастерьев.

Крыть было нечем.

— Мне крайне претит мысль, — я тщательно подбирал слова, — что благородная девица пожертвует собственным покоем ради уничтожении моего бардака.

Императрица лишь благосклонно улыбнулась. Да, слабенько я парировал, слабенько.

— Следовательно, нам стоит подыскать ту, чье спокойствие все это выдержит.

Я вцепился в остывающую чашку, пытаясь скрыть раздражение.

Она позволила дамам попить чаю и поулыбаться. Этот раунд я проиграл.

Вдовствующая императрица повернулась ко мне с тем же участливым выражением лица.

— Вы слишком много в разъездах, барон. Москва, Архангельское, Петербург. Здоровье следует беречь.

Я мысленно сделал зарубку, что если получится выпутаться из сегодняшней западни, то обязательно напьюсь. Такое надо отпраздновать с размахом. Обещаю себе.

— Дорога — неизбежная часть моего ремесла, Ваше Императорское Величество. Камни по своей воле к ювелиру в мастерскую не запрыгивают.

Мария Федоровна проигнорировала мою шутку и гнула свою линию: