Рассвет русского царства. Книга 12 (СИ). Страница 34

Здравицы шли по кругу. За Великого князя. За княгиню-матушку. За воеводу… тут пришлось вставать и кланяться. За павших — тут вставали все и пили молча.

Мария Борисовна высидела часа полтора, потом поднялась.

— Не обессудьте, гости дорогие. Дорога из меня всю душу вытрясла. Завтра будет пир, настоящий, на весь город… а сегодня всем отдыхать.

Разошлись быстро. Праздновать без хозяйки никому не хотелось, да и не праздник это был, если честно. Так… разминка перед завтрашним.

Я ушёл к себе в кабинет и стал ждать.

Почему я был уверен, что за мной пришлют, я объяснить не могу. Просто знал. Слишком много всего накопилось между нами такого, что не говорится ни при войске, ни за столом.

Наконец-то в дверь поскреблись, и вошла служанка.

— Боярин… Великая княгиня просит к себе.

Она встретила меня у самого порога. Не у окна, не в кресле… у порога, будто ходила тут кругами и считала мои шаги по коридору.

Дверь за мной закрылась. Стукнул засов под рукой служанки снаружи.

И Мария Борисовна опустилась на колени.

Просто встала передо мной на колени, на ковёр, выпрямив спину, и подняла на меня глаза.

— Я не убивала её.

Я стоял и смотрел на неё сверху вниз. Великая княгиня Московская… Стояла на коленях перед своим боярином, и в глазах у неё не было игры. Я эти глаза видел всякими… хитрыми, хищными, смеющимися. Врать они тоже умели, и неплохо. Сейчас они не врали.

Я подошёл и поднял её за плечи.

— Встань, Маша. Не тебе передо мной на коленях стоять…

Я подвёл её к креслу у окна, усадил и сам сел напротив.

— А теперь рассказывай.

Мария Борисовна слегка улыбнулась, начала рассказывать.

— Захарьиных взяли всех. Весь род, до последнего. Ощера работал с ними месяц. Дмитрий… их поднимали на дыбу. Отца этого Никифора, братьев его, дядьёв. Не знали, что родич их на такое сподобится.

— Живы? — спросил я.

— Живы, — она посмотрела на меня. — Все живы. Но сидят до сих пор в порубе. Я не решилась выпускать до твоего слова. Если бы ты вернулся и узнал, что я их отпустила…

Она не договорила. Я кивнул. Правильно не решилась.

Чтобы лучше думалось, я встал и прошёлся по комнате.

Если Захарьины не знали, значит… значит, возникает вопрос старый, как мир: надо искать — кому выгодно? Кому выгодно, чтобы я вцепился в горло княгине, тесть поднял мятеж, а войско развалилось под Казанью.

В дверь постучали. Вошла давешняя служанка с подносом… холодная дичь, сыр, лепёшки, кувшин вина и две чарки. Расставила на столике у окна, поклонилась, вышла.

Я посмотрел на Марию Борисовну с немым вопросом.

— Раздели со мной пищу, Дмитрий Григорьевич, — улыбнувшись сказала она. — Прошу.

И я понял, о чём она просит на самом деле. На Руси с человеком, которого подозреваешь, за один стол не садятся и хлеб не ломают… а уж после всех этих месяцев… она просила знака. Простого, старого, понятного без слов: я ем с тобой из одних блюд, пью из одного кувшина, и между нами нет вражды.

По крайней мере я истолковал это именно так.

Я сел к столику, разломил лепёшку и половину протянул ей.

Она взяла.

— Теперь моя очередь рассказывать, — сказал я, наливая вино. — Про то, как твоё войско чуть не перерезало само себя под казанскими стенами.

И я рассказал. Про ночь, когда в шатёр Ивана вбежал Ярослав с криком про убийство. Про то, как половина полков ушла на холм. Про утро, когда её одиннадцатилетний сын стоял между двумя ратями и требовал у меня саблю… и как он же развернул полки обратно, сам, поперёк воли дядьёв. Про Ярослава в цепях. Про то, как Холмский, единственный из всех, отказался врать про покушение на князя.

— Рюриковичей я понимаю, — говорил я задумчивым тоном, — у них были основания. Пришла весть, что жену воеводы убила регентша… что воевода теперь сделает? Правильно, никто не знает. А рядом Великий князь, мальчишка. Они испугались за Ивана и увели его подальше от меня. По-человечески — понимаю. Но доверия в моих глазах им это не прибавило ни на грош.

— И где они теперь?

— При обозе, — сказал я. — Все. Дмитров, Меньшой, Шуйский. Считают телеги и охраняют репу. Для князей их крови занятие познавательное.

Мария Борисовна усмехнулась краем рта.

— То-то я их не видела ни у ворот, ни за столом. Думала, случайность.

— У меня в войске случайностей мало. Они в опале. В моей… — Я сделал паузу и посмотрел на неё поверх чарки. — Но моя опала… это моя опала, а ты Великая княгиня. В твоей власти вернуть их к делам, когда сочтёшь нужным. И я тебе скажу честно… лучше бы счесть. Мне нужны люди, которым не надо разжёвывать каждый шаг. А сам я не хочу показаться в их глазах слабым.

Она наклонила голову.

— Сделаю, — сказала она. — А Иван? Расскажи мне про сына.

Я подумал.

— Иван, не побоюсь произнести этих слов, но это лучшее, что я видел за этот поход. Я серьёзно! Он сильно возмужал, и ты в этом скоро сама убедишься. Сама подумай, он в одиннадцать лет развернул больше десяти тысяч воинов, не позволил произойти смуте… Он не ныл, внимательно слушал, на советах задавал вопросы, не всегда правильные, но всё приходит с опытом. В общем, поход ему пошёл на пользу.

У неё заблестели глаза, и она отвернулась к окну.

— Теперь Москва, — сказал я, когда Мария Борисовна немного успокоила эмоции. — Рассказывай, что меня там ждёт? Мои люди перебили почти три сотни твоих стражников и рынд. За каждым из этих трёх сотен род, вдова, братья в дружинах. Как мне теперь в этот город въезжать?

Мария Борисовна отставила чарку и заговорила медленно, подбирая слова.

— Плохо тебе там будет, Дмитрий. Врать не стану. Москва расколота пополам. Половина города шепчет, что я извела твою жену из ревности… да-да, и такое говорят. Другая половина шепчет, что ты колдун, что жена твоя ведьмой была и стрелявший рында святое дело сделал, а твои люди за ведьму христианские души губили. Дом Захарьиных сожжён, род в порубе, и вся их родня по Думе ходит и смотрит волком… на меня. Бояре притихли, но это дурная тишина. Они ждут, кто кого… ты меня или я тебя. — Она немного помолчала. — Я думала об этом всю дорогу. И надумала вот что. Когда мы вернёмся… вернёмся вместе, одним поездом, и ты въедешь в Москву рядом со мной и с Иваном. Не врагом моим и не пленником, а воеводой, взявшим Казань.

— Этого мало, — тут же сказал я.

— Мало, — согласилась она. — Поэтому главное… другое. Надо найти человека, который стоит за убийством. Найти, вывести на площадь, зачитать вслух всё, что он сделал и зачем… и казнить. При всём городе. Тогда шёпот кончится в один день.

Я посмотрел на неё.

— А если мы такого человека не найдём… значит, его придётся выдумать.

Слова повисли над столом. Мария Борисовна медленно подняла на меня глаза, и в них мелькнуло что-то среднее между ужасом и восхищением.

— Опасный ты человек, Строганов, — усмехнулась она.

— Какой есть.

— Погоди, — она вдруг наклонила голову набок, и голос у неё сменился. — Ответь мне. Почему?

— Что — почему?

— Почему ты не повёл войска на Москву? — она смотрела на меня в упор. — Ты мог. Не отнекивайся, я знаю, что мог… у тебя под рукой стояло пятьдесят тысяч, и после Сурской дуги они пошли бы за тобой куда угодно. Полки тебя боготворят. Ты мог повернуть армию, и я не смогла бы сделать ничего. Ни-че-го. Все этого ждали. Дядья твоего князя ждали. Бояре ждали. Я, если совсем честно… я тоже ждала. Так почему?

Стало тихо. Честно, я не ожидал такого вопроса.

— Признаться, — подумав сказал я, — я даже не думал о том, чтобы вести против тебя армию. Вот, оказывается, в чём штука… все ждали, а я этот вариант даже не рассматривал. Просто в голову не пришло.

— Почему? — тихо повторила она.

— Потому что я не поверил, что ты могла это сделать.

— У тебя была возможность, сесть на престол. — не успокаивалась Мария Борисовна. — С твоим умом и изворотливостью у тебя это бы получилось.