Рассвет русского царства. Книга 12 (СИ). Страница 2

Началось приготовление орудий. Я смотрел в трубу, как пушкари банят стволы и закатывают заряды. Видел, как московский сотник ходит вдоль линии, проверяя каждую пушку. И я следил за ним ожидая, когда он закончит проверку.

Минута тянулась за минутой. Тем временем татары на валу замерли, тоже ждали.

Словно почувствовав мой взгляд, сотник обернулся ко мне, поднял руку. Готово, понял я.

Я выдохнул, произнёс.

— Ну, с Богом, — сказал я.

Сигнальщик рядом взмахнул флажками.

— БАХ — БАХ — БАХ — БАХ — БАХ — БАХ!

Поле вздрогнуло. Над орудиями вспухли клубы дыма, потянулись вбок, по ветру.

Я же приник к трубе, выискивая, куда легли ядра.

Глава 2

Ядра легли с недолётом. Я видел, как фонтаны земли встали перед валом, как чугунные шары срикошетили в гущу татарского строя. И всего один докатился до самой линии кольев и снёс пару человек.

— Недолёт, — констатировал я.

Посмотрев в трубу, я увидел, что пушкари подбивают клинья поднимая стволы.

Второй залп вышел эффективнее.

На этот раз чугун лёг в самую кашу. Я приник к трубе и увидел, как ядро прошло сквозь плотный ряд всадников за валом, оставив просеку. Кони вставали на дыбы, люди валились, кто-то тащил из-под рухнувшей туши придавленного товарища.

— Вот это уже лучше! — сказал я.

Пушки в центре работали без устали. Я смотрел, как раз за разом чугунные шары вгрызаются в татарское построение, и понимал — долго они так не выстоят.

Ведь стоять под обстрелом и ничего не делать… самое поганое, что может быть на войне. Я это знал по себе. Когда в тебя летит смерть, а ты не можешь ответить, внутри всё закипает. Хочется либо бежать, либо броситься вперёд. А бежать им некуда — за спиной хан, позор, своя же конница. Значит, рано или поздно полезут.

— Ну, давайте, родимые, — пробормотал я себе под нос. — Не заставляйте себя упрашивать.

Иван подъехал ближе, привстал в стременах, вытягивая шею.

— Дмитрий Григорьевич, чего они стоят? Чего не идут?

— Терпят, князь, — ответил я, не отрываясь от трубы. — И надеятся, что мы порох спалим.

После шестого залпа на холме запели трубы, и татарская масса за валом зашевелилась. Сначала ручейками, через проходы в кольях, потом всё гуще. Конница выливалась на поле, разворачивалась широким полумесяцем.

— Пошли, — произнесла Ива.

На глаз, Ибрагим и Халиль бросили против нас тысяч пять-шесть лёгкой конницы. Лучники. Они шли не сплошной стеной, а растянуто, и их замысел был понятен. Они хотели подскакать на выстрел, засыпать гуляй-города и пушкарей стрелами, поджечь, отогнать расчёты от орудий.

— Пушкарям в центре бить ядрами пока далеко! — заорал я. — Картечь не тратить! Гуляй-города — молчать до моей команды!

Сигнальщик едва поспевал за мной флажками.

Центральные орудия ударили по накатывающей лаве. И вот тут стало видно, на что годится правильно поставленная батарея. Ядра входили в редкий конный строй и катились дальше, ломая ноги лошадям и сшибая всадников. Я видел в трубу, как одно ядро снесло сразу троих… словно косой по траве махнули. Конница на скаку — это страшная сила, но против чугуна, что летит на версту, эта сила мало что значит.

Татары валились. Кони спотыкались о туши павших, всадники летели через головы, задние налетали на передних. Лава дрогнула, начала расползаться. Им пришлось разорвать строй, обходить завалы из мёртвых лошадей, и красивый их охват рассыпался на отдельные клочья. Именно этого я и хотел.

Они доскакали… вернее вылетели на дистанцию выстрела и начали свою пляску. Конная карусель закрутилась перед нашим строем. Всадники проносились вдоль линии, привставали в стременах, пускали стрелы на скаку и уходили по дуге, уступая место следующим. Стрелы посыпались на гуляй-города, на щиты пешцев, на телеги.

Я смотрел, как на скаты деревянных крепостей градом летят горящие стрелы. Татары обмакивали наконечники в смолу, поджигали, били навесом, целя в крыши. Стрела втыкалась в обмазанный сырой глиной с песком тёс, шипела и гасла. Пока что ни одна не занялась. Выдохнул сквозь зубы.

Но стрелы продолжали падать.

И я видел, как один пешец у ближнего города схватился за шею и осел. Как другому пробило плечо навылет. Из бойниц гуляй-городов уже потащили раненых вглубь. Война есть война, без крови не бывает.

Видя, что татары не идут на сближение, я передал через сигнальщика приказ войскам начать движение на сближение.

Гуляй-города медленно потянулись вперёд, за ними пошли воины.

А потом я поднял руку, и гуляй-города дали залп из арбалетов. Почти сорок крепостных бойниц на каждой коробке плюнули болтами разом.

Я не видел всех, но видел ближний город, и этого хватило. Туча коротких толстых стрел ударила в карусель в упор, с тридцати-сорока шагов. Лошади кувыркались через голову, всадники летели наземь. Болт с такого расстояния прошивал и щит, и кольчугу, и человека за ней. Карусель захлебнулась там, где напоролась на залп, и снова образовалась куча-мала из бьющихся коней и людей.

Арбалетчики прятались за двойные стены, крутили вороты, снова высовывались в бойницы.

— Бах, — следующий залп. Не такой стройный, вразнобой, но непрерывный. Болты летели из узких прорезей, а в ответ татарские стрелы бессильно тыкались в тёс и землю между досками. Они стреляли по щелям шириной в ладонь, по мелькающим в них головам и почти не попадали. А мы били по открытому полю, по живой мишени.

Татарская карусель ещё крутилась, ещё огрызалась, но я уже видел — они выдыхаются. Поле перед гуляй-городами устилали туши лошадей и тела. Кое-где раненые кони бились, молотили копытами, придавив седоков. Стоял дикий вой. Лошадиный визг, человеческие крики, всё мешалось в одну кашу.

И вот тогда я заметил, как из-за вала выливается новая волна. Это шла не лёгкая конница, а нукеры, кольчужники, настоящая ударная сила. Кто-то из ханов решил, что лёгкая карусель завязла, и пора давить нас в лоб всей мощью.

Они хотели проскочить простреливаемое поле одним рывком и врубиться в наш центр.

— Ратмир, веди курмышских! — повернулся я к другу. — Гранаты к бою!

Мои ребята стояли в резерве именно на такой случай. У каждого был короб с чугунными шарами, начинёнными порохом, с фитилями, вываренными в зольном растворе.

Ратмир молча кивнул и, тронув коня, понёсся к войску.

Тем временем татарская лавина успела построиться и понеслась в центр войска. Тяжёлые всадники шли клином, нацеленным в промежуток между двумя гуляй-городами, туда, где стояли пешцы.

Курмышские разом запалили фитили и с помощью пращей запустили гранаты в накатывающую массу. Секунда. Две… и поле взорвалось.

Гранаты взрывались среди лошадей, и я видел, как взрывная волна выкашивает целые куски строя. Чугунные осколки рвали и коней, и людей. Лошадь вставала на дыбы с распоротым брюхом, всадник летел под копыта задних, те валились на него. Лавина споткнулась, смялась, передние ряды легли костьми, а задние с разгона врезались в эту мешанину.

— Бах-бах-бах, — дали почти слитный залп картечью пушки. И то, что творилось с войсками казанцев… на такое было страшно смотреть. За пару секунд лишились жизни не меньше тысячи людей. Несколько рядов буквально смело… началась давка. Тем не менее часть нукеров проскочила сквозь разрывы и врубилась в строй пешцев.

И началось сражение.

Я видел, как первый ряд копейщиков принял удар на копья. Кого-то смяли, втоптали в землю вместе с древками. Татарин в добротном доспехе перелетел через гриву своего коня и упал прямо в гущу наших, и его тут же забили.

Лязг стоял такой, что закладывало уши. Сабли о шлемы, копья о щиты, хрип, мат, вой раненых лошадей.

Один наш пешец рубанул татарина по ноге. А тот, уже падая, развалил парню голову саблей. Оба рухнули рядом…

Поле превратилось в одну сплошную мясорубку. Слева, где стоял Холмский, татарская конница вломилась в строй, и там кипело так, что не разобрать, где свои, где чужие. Кони без седоков метались, давили живых и мёртвых без разбору. Я видел, как здоровенный батыр прорубался сквозь наших, и сабля его взлетала и падала, взлетала и падала. Каждый взмах и кто-то оседал на землю. Пока кто-то не подсёк ему коня под бабки. Жеребец рухнул, и батыра подняли на копья прежде, чем он встал.