Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник. Страница 11

Он подошел к одной из стиральных машин, и она обратила внимание на развязность его походки, показавшуюся неестественной. Когда он вернулся к стойке, она заметила, что правая бровь у него поднята выше левой, и справа от глаза шрам.

– Моя жена, – сказал он, держа в руках пару нейлоновых чулок. Он объяснил, что живет с бывшей женой, намекнув, что у них проблемы. «Хм, – подумала Джини. – Еще один непонятый муж».

Слыхала она почти все возможные подкаты и одиноких, и женатых. Она была в расцвете сил, темно-рыжие высоко уложенные волосы, серо-зеленые зимой, а с листвой на деревьях становившиеся светло-изумрудными глаза («летние зеленые глаза» по выражению матери). Цвет лица у нее был светло-оливковый, а фигура женственная и ладная, отточенная тысячами часов теннисных кортов и верховой езды. В Испании ее принимали за Аву Гарднер. В ее жизни было всего два любовника, но десятки бойфрендов. Когда-то ей хотелось стать погонщицей скота, потом врачом или медсестрой, а сейчас она думала о замужестве и материнстве. Что исключало несчастливого в браке молодого человека Коу с раскосыми глазами, аккуратной стопкой грязной одежды и стихом болтовни.

Послушать она была не прочь. В новом приподнятом настроении он без умолку болтал о жене, казалось, его заботившей, – о том, что на самом деле женщина она очень милая, но у нее, э-э, проблемы с алкоголем. Сам он не пил – слишком высоко ценил свое тело, чтобы так над ним издеваться. При этих словах он вынул какие-то нейлоновые предметы женского нижнего белья и положил их в стиральную машину. Джини едва не рассмеялась – бедняжка казался подкаблучником. По его речам она заключила, что доминирует жена. Ладно, пусть выпустит пар. В прачечной никому нет дела.

«Кевин» стал являться дважды в неделю, всякий раз завязывая разговор. Слушать она умела всегда и не могла не признать, что он начинал ей нравиться – мягкий и жизнерадостный, он больше никогда не был таким властным, как во время первого визита. Иногда он употреблял необычно длинные или понятные лишь немногим слова. Он становился мягче, живее, старался произвести впечатление, вставлял сложные слова. Она воспринимала это как знак внимания.

Иногда он приходил неухоженным, с отросшей бородой и в спортивном костюме, иногда – напротив, говорил, что важно, чтобы она увидела его «в правильном виде – в костюмах, рубашках, туфлях».

Она удивилась, почему ему это важно. Спустя несколько дней ей передали, что он пришел весь разодетый и сожалел, что ее не было.

Весной 1979 года он продолжал все больше и больше рассказывать о себе. Принес книгу в мягкой обложке под названием «Секс в Белом доме» и сказал, что причастен к ее написанию. Она поняла, что произведение переполнено туалетным юмором и сексуальными извращениями, но решила его не осуждать. Ее взгляд упал на эпиграф:

Она догадалась, что именно это эксперты называют ироничным юмором. Взглянув на страницу, она увидела, что авторские права принадлежат «Ф. Х. Коу». Она спросила, кто это.

Он замялся.

– Ну, Ф. Х. – это парень, с которым я это написал, а Коу – это я.

Она подумала, что это странный способ зарегистрировать авторские права на книгу, но о подробностях расспрашивать не стала.

Через месяц или два у Джини сложилось впечатление, что дела у него в недвижимости идут успешно, и она даже задумалась, не заняться ли этим самой. Кевин стал приходить в прачечную в костюмах-тройках европейского покроя – выглядел как модель с обложки «Пари матч» или «Вог». Он явно получал удовольствие от ее комплиментов.

– У тебя прекрасный вкус, Джини, – говорил он. – Не все в Спокане ценят изящество.

Он рассказывал, как усердно работает, и показал ей распечатанное расписание: день был разбит на пятнадцатиминутные отрезки, начиная с 5:30 утра – зарядка, затем душ, два блока завтрака. До пяти – работа, потом короткая тренировка, полчаса ужина и снова работа. В десять – строго сон. Джини невольно думала, зачем ему такая жесткая система. Неужели его жизнь настолько расползалась, что ее приходилось так стягивать? При этом в быту он казался полностью собранным – контролировал все, вплоть до малейшего движения лица.

Он часто говорил о бывшей жене, Дженнифер. По его словам, брак начал разваливаться в Лас-Вегасе – из-за постоянных ссор, из-за женщин, которые крутились вокруг него, когда он работал диджеем. Однажды, как он утверждал, она даже бросилась на него с ножом. Они переехали в Санта-Монику, пытаясь сохранить отношения, но к тому времени Дженни уже сильно пила и встречалась с другими мужчинами, и он решил развестись. Вернувшись в Спокан, он, по его словам, узнал, что она окончательно опустилась – «алкоголичка, болтающаяся по Южной Калифорнии», – и из жалости с помощью своего друга Джея Уильямса устроил ее возвращение домой.

Джини слушала, как он рассказывает, как его мать радовалась разводу и как пришла в ярость, когда они снова сошлись. По его словам, мать только недавно начала с ним разговаривать после долгого молчания. Он утверждал, что не любил жену, но чувствовал ответственность. Она – алкоголичка, и, по его мнению, изначально не должна была с ним связываться.

– Ни одна женщина не должна.

– Почему? – спросила Джини, уже с интересом.

– Это мой образ жизни. Я такой человек.

Ей стало любопытно, что за этим стоит. Он начал казаться ей симпатичным – немного зависимым, немного зацикленным, но явно незаурядным. Когда он пожаловался на проблемы с деньгами, она сама предложила ему занять. Через несколько дней он попросил триста долларов. Это было больше, чем она рассчитывала, но она решила, что это пойдет ему на пользу.

Вскоре после этого он сказал, что будет появляться реже – собирается сосредоточиться на недвижимости, а стиркой займется жена. Когда он ушел, Джини неожиданно почувствовала пустоту. Она подозревала, что ее чувства вышли за рамки дружбы.

11

Дженнифер Коу плюхнулась в мягкое кресло и через всю комнату уставилась на мужа. После нескольких месяцев разъездов по городу на своем серебристо-сером «Понтиаке Гран-при» он не продал ни квадратного дюйма недвижимости, а теперь захотел взять в аренду новый «Олдсмобиль».

– Что не так с «Гран-при»? – спросила она.

– Ничего, ерунда, – сказал он, возбужденно шагая по комнате. – Я буду ездить на новой машине, а ты можешь взять «Гран-при».

– У нас будет две машины?

– Нам необходимы две машины! Я стану крупнейшим риелтором в Спокане! Слушай, у меня есть планы, идеи…

Его голос жужжал на заднем плане, пока она размышляла об их финансовом положении. С работы в Центре по уходу за больными Св. Иосифа ей пришлось уволиться – ее начали преследовать сборщики по кредитным картам, а монахинь беспокоили частые звонки Рут Коу. Другую работу Дженнифер так и не нашла, и они месяцами не платили по счетам.

– Пупсик, больше никаких поездок на старых грязных автобусах! – говорил Фред. Он описывал выбранную машину:

– Новенький «Торонадо», белоснежный, с кондиционером…

– Стоимость аренды?

– …Кассетный магнитофон, кондиционер, колонки по всему периметру, красные кожаные сиденья, подсветка салона, электрические стеклоподъемники.

– Какой ежемесячный платеж?

– Ой, не знаю. Двести восемьдесят, триста.

– Фред, мы разорены!

– Это вопрос перспективы, – произнес он и пустился в длинное объяснение.

Слушать она перестала на слове «эпистемологический», одном из его любимых. Что оно значит, она не знала – и сомневалась, что знает он. Она не перебивала его до конца этой зажигательной речи. Спорить с ним бесполезно: он все равно сделает по-своему, а потом заставит ее согласиться своим «превосходящим» интеллектом.

Вскоре она услышала стук его пишущей машинки. На мгновение он стих – Фред громко выругался из-за ошибки и вставил новый лист. Через некоторое время он показал ей свою последнюю работу: письмо на бланке «Спокан Метро Гроув», подписанное «Экс. Дрю Батлер», с советами мэру Эйрвей-Хайтс готовиться к масштабному росту города. Ей хотелось спросить, какое это имеет отношение к заработку, но она промолчала.