Я и баб(к)а, я и маг (СИ). Страница 28

Их и не было — выяснилось из объяснений Молли. Год начинался с первого дня зимы. Зима, как и весна, длилась четыре месяца, лето — всего два, осень — три. Я записала информацию в блокнот и рядом с каждым месяцем подписала его земное соответствие.

Понедельник назывался просто «первым днём недели»… и так далее. Сегодня, получается, пятница. В субботу — в шестой день — школа не работала, как и в воскресенье. Таким образом, у меня имелся запас времени, чтобы подготовиться самой и снарядить Мольку.

Больше всего проблем создавала сумка. Старая торба мелкой превратилась в лохмотья, но Молька таскала её до последнего, не обращая внимания на насмешки одноклассников. Значит, срочно нужно навестить кожевенных дел мастера. Заодно занесу в трактир глиняный коробок. Неплохо было бы подкупить таких ёмкостей. Глина хорошо сохраняет холод и тепло.

Снова переоделась, пройдясь по телу лоскутком, смоченным в розовой воде. С особым старанием уложила на голове косы и повязала поверх яркий платок в крупный цветок. Получился тюрбан в восточном стиле. Как ни странно, Вельте он очень шёл.

Обратно я возвращалась с корзинкой, полной круп: местными аналогами перловки, булгура и риса. Лавка мне понравилась. Миловидная фравина Аннетта никак не показала, что считает меня маргинальной особой, и даже сделала мне комплимент, сказала, что я выгляжу очень свежо и хорошо пахну.

Ещё больше обрадовало, что напротив бакалейной лавочки открылся колбасный магазин. Его хозяин, герн Эдер, пока только раскладывал продукцию на прилавках и полках. Но взгляду уже было за что зацепиться и порадоваться. Я присмотрела отличные говяжьи сардельки, сосиски из мяса кролика и утиный паштет. Слюнки текли попробовать аппетитную нарезку шпика и буженины. Решила, что приду сюда завтра утром, конечно если холодильный артефакт совсем не разрядится. В противном случае придётся солить свинину.

У зеленщика купила петрушки, щавеля и молодого лука. Если получится, сварю борщ. С помидорами тут как? А консервированным томатом?

Земля, Вода, Эфир, Воздух, Огонь. Лунный и солнечный свет. Или, может, это лунный и солнечный камни? А если отнести глиняные заготовки в лес, найти место, где днём светит солнце, а ночью луна, положить в какой-нибудь ручей на дно… А что тогда делать с эфиром и огнём? Загадка.

К моему удивлению, у запертых дверей лавки я обнаружила сидящего прямо на земле, дремлющего на солнышке в обнимку с ведром и веником, господина Бренца. Услышав, как я отпираю дверь, бывший собутыльник Вельты открыл один глаз и неодобрительно пробурчал:

— А, явилась. Я тут сжарился, как каплун.

— Мы тебя вчера ждали, — строго напомнила я.

— Вчера… Вчера я не мог. Приболел, — Бренц с трудом поднялся на ноги.

— Понятно, — хмыкнула я. — Ну заходи, коль пришёл. Тряпку я тебе выдам, воды набери на кухне.

— И чё делать? — Бренц почесал в затылке, оглядывая лавку.

— Отмывать, болезный ты мой. Лавку, прилавок, полки — куда дотянешься.

— И сколько ты мне за это заплатишь?

Вот не стоило ему задавать этот вопрос. Будь на моём месте прежняя Вельта, дело наверняка дошло бы до рукоприкладства. А я просто прочитала подробную лекцию о том, что труд может создать человека из таких обезьян, как Бренц. К моему удивлению, бывший собутыльник немного проникся, особенно когда я пообещала накормить его обедом. После уборки, разумеется.

Бренц нехотя взялся за швабру. Первые результаты меня не очень обрадовали.

— Так дело не пойдёт, — сказала я, понаблюдав за старательным, но бесплодным размазыванием грязи по паркету. — Ты что полы никогда не мыл?

— У меня для этого жена есть, — буркнул в ответ пьяница, немного меня удивив.

Кто эта святая женщина? Я с ней знакома?

— Лисбет моя… — почти что с нежностью пробормотал Бренц.

— Вот научишься мыть пол и порадуешь Лисбет новым навыком, — нашлась я, отойдя от изумления.

Жена. А дети? Заранее жалко бедных малюток.

В лавку сунула любопытный нос Молька.

— Дядюшка Бренц, а как дела у малыша Мухи? — спросила мелкая.

— Дела? — Бренц шмыгнул носом. — Да как обычно у него дела. Они с мамкой почти всю ночь не спали.

«Из-за тебя, небось. Снова нажрался и шумел?» — чуть было не спросила я. Но прикусила язык, когда Бренц пожаловался:

— Опять у Мушки уши болели. Вроде как… стреляло. И плечи судорогой сводило. Заснёт минут на пять и потом снова плачет. Лисбет настойкой растирала, да что толку…

От таких новостей Молька явно расстроилась. Я же проглотила все подколки. Что-то мелькнуло на периферии памяти. Кажется, у Бренца был сын лет одиннадцати. И вроде как он был болен чем-то непонятным. По крайней мере, Вель не знала, от чего страдает малыш Муха.

Оставив Бренца елозить по полу тряпкой — от швабры он отказался и мыл пол руками, что получалось у него намного лучше — я вышла на кухню. Нужно действительно накормить невольного гостя. И хватит называть его по фамилии. Как там его зовут? Клаус?

Задумавшись, я некоторое время топталась на кухне, занятая своими мыслями. Очнулась и вдруг обнаружила, что стою у подоконника с бутылкой в руках. А передо мной лежит штопор. Бутылка запечатана, на этикетке — две аппетитные вишенки. Откуда я достала эту гадость, я не помнила. А ведь чуть не открыла и не отхлебнула на автопилоте.

А потом… накатило. Во рту появился знакомый привкус. Зашумело в голове. Всего один стаканчик –боль пройдёт в затылке и руки перестанут дрожать. Сразу отступят на задний план все проблемы. Да они никуда не денутся, но о них можно будет забыть хоть на какое-то время. Тоска, тревога, неопределённость, усталость, тело, которое стало выходить из-под контроля, — чувства Вельты обрушились на меня как лавина, затопили сознание, отключили контроль.

Ладно, полстаканчика, четверть! Это ведь природный продукт! Экологически чистый! Ну какой от него вред? Всего лишь взять штопор и…

Я облизнула пересохшие губы. Услышала шорох и обернулась. В дверях стояла Молька. Она переводила испуганный взгляд с бутылки на моё лицо и, видимо, читала в моих глазах желания прежней Вельты.

Именно её взгляд меня и отрезвил. Поняв, что ещё минута — и Вельта бы сорвалась, я с хриплым смешком проговорила:

— Смотри, что за гадости я нашла. Сейчас выльем её в раковину.

Молька не ответила. Недоверчиво замерла. Двигались только её неестественно огромные глаза.

Я резким движением воткнула штопор в пробку, выдернула её и перевернула бутылку вверх дном над раковиной. В нос ударил запах спиртного. Но если всего несколько секунд назад я его боготворила, то сейчас только поморщилась. Бутылка отчаянно булькнула в последний раз, и вино всосалось в слив.

Молька наконец-то задышала.

— Не бойся, — сказала я ей. — Я ведь обещала.

А мысленно добавила: «Хорошо, что ты пришла. Иначе…». Выяснить бы, где Вельта прятала спиртное. А вдруг там ещё что-то осталось.

Отправив успокоившуюся Мольку играть, я обошла кухню, но ничего не нашла. Никакого тайника. Просто фокус какой-то. Заглядывая во все углы, я потихоньку приходила в себя. Восстанавливала дыхание, пытаясь избавиться от подступившей к горлу тошноты. Сама виновата, расслабилась. Ведь знала же, что алкоголизм одним взмахом руки не отключишь.

От злости на себя саму принялась драить угол за столом. Старая краска там совсем осыпалась, и я зачищала её остатки железкой от духовки — от плинтуса и выше.

Дело спорилось. И мне становилось легче. Всё равно победа будет за мной.

Доносились голоса Бренца и Мольки: мелкая хвасталась куклой. Я на миг напряглась. Бренц — пропойца. Отберет у ребенка игрушку, напугает, не дай бог причинит боль — и сбежит. Но память Вельты настойчиво подсказывала: трезвым Клаус тише воды, ниже травы. Детей он любит, Муха часто играет с Молькой. Вот только Вель Муху недолюбливает и в дом не пускает. И почему вдруг? Ладно, выясню.

Очистив почти полстены, я наткнулась взглядом на небольшую, но аккуратную выемку с риской посередине — как раз для пальцев. Нажала с двух сторон — что-то щёлкнуло, и из стены выдвинулся деревянный ящик, с одной стороны замаскированный под крашеную поверхность. Обивка внутри него ещё хранила очертания бутылки. Так вот ты какой, тайник Вельты. А не хранишь ли ты в себе её заначку на чёрный день?