Я и баб(к)а, я и маг (СИ). Страница 23

Я подозревала, что при таком обилии разнообразных артефактов какая-никакая индустрия нормальной косметики в этом мире всё-таки имеется. Просто искать надо в специализированных лавках, а не на рынке. Но меня интересовала возможность создать что-нибудь для себя с нуля. Кожа у Вельты была не очень хороша: жирная, склонная к прыщам. Диета это немного поправит, конечно. Но хорошо бы добавить и наружную коррекцию. Тем более что после мыла я чувствовала, как лоб и щёки стягивает сухостью.

Мы с Молькой чуть не забыли про яйца. Купив две дюжины, отправились домой. По дороге Молька расспрашивала меня о моей стычке с воровкой. Я подробно рассказала ей, как бежала за попрошайкой, умолчав о том, что применила к фраве Шнулле силу. Мелкая слушала, раскрыв рот. Кажется, я завоевала ещё немного её доверия. И только я об этом подумала, перед глазами ожил мой секретный интерфейс:

Открыт новый навык: внимательность к деталям.

Бонус за храбрость и вынужденную физическую нагрузку: 4 балла.

До устранения конфликта души и тела: 46%.

Навык? Это что-то новое. Всячески приветствую. Навыки мне нужны. На этом дело не закончилось.

Непонятная система снова посетовала на то, что не удалось сопряжение с эгрегором, но выдала:

Память акцептора открыта на 11%.

Опыт акцептора раскрыт на 7%.

Я догадалась: когда я разглядывала губастый артефакт переноса речи в текст, в голове мелькнуло что-то из памяти Вельты. Но что, я толком не смогла разглядеть. Кажется, часть страницы из какой-то книги. Вот бы вспомнить, что там было.

В общем, домой я вернулась в приподнятом настроении.

Бренца не было. Может, он и приходил, но, не застав нас дома, смылся на радостях.

Как всегда, продукты, казавшиеся по дороге чем-то значительным, в холодильнике зрительно потерялись на полках. Зато я всё-таки отыскала старый блокнот в ящике кухонного стола. Села и подсчитала доход-приход.

Денег на покупки ушло немало, учитывая, что по дороге домой в посудной лавке мы приобрели стопку тарелок, пару кружек и глубокую миску-салатницу. Тарелки мне понравились: и суповые, и плоские, покрытые голубоватой глазурью, с белыми полосками. Сделаны они были грубовато, но в моём мире такая посуда носила бы гордое название «крафтовой».

Мы наскоро перекусили яйцами и капустным салатом. Молька с наслаждением хрустела свежими булочками из пекарни фравы Шмидт. Я, конечно, от них воздержалась, хотя запах от них чуть не победил мою диетическую решимость.

Мелкая убежала распаковывать свою куклу, а я разделала свинину и завернула куски в промасленный пергамент, который также продавался в посудной лавке. Основную часть убрала в холодильник. Небольшой кусок замариновала в новой миске, в луке и чёрном перце.

Меня немного тревожило, что артефакт холодильника разряжается, а морозилка в нём вообще не была предусмотрена. Но каждый раз ходить на рынок за небольшими кусочками мяса было делом непрактичным, неудобным и дорогим.

Натерев на ржавой тёрке полкуска мыла, я, наконец, принялась за посуду. Кипяток в раковине сделал своё дело — грязь начала отходить. Роль скребка играл кусок проволоки. Эх, перчатки бы какие-нибудь. Кожа на руках не радовалась от такого обращения.

Примерно через час с небольшим я выдохнула и вытерла пот с лица. Выпила воду с солью, а чуть позже — немного охладившийся отвар из трав. Мне даже показалось, что слегка сошёл отёк с ног. А противная ноющая боль в голове вообще исчезла.

Кухня не то чтобы блистала, но по крайней мере не вызывала прежнего отвращения. Посуду я перемыла. Лишь пара кастрюль не поддалась ни тряпке, ни проволочной губке. Кастрюли были неплохими, и я налила в них мыльной воды, чтобы попробовать отмыть грязь вечером.

Изучив состояние духовки, я с разочарованием признала: запекать в ней что-либо я буду ещё не скоро. Если вообще смогу. Проще, должно быть, купить новую. Во-первых, выгорели горельные камни сверху и снизу; во-вторых, отскрести нагар пока не представлялось возможным; в-третьих, дверца была не просто сломана, а покорёжена. Возникла мысль, что Вельта однажды выместила на несчастной духовке один из приступов гнева. Ого! Я вспомнила, как бесилась Вель, не заработав денег на выпивку. Не самый нужный мне сектор, но, как говорится, чем больше, тем лучше.

«Память акцептора открыта на 12%», — услужливо сообщила Система.

Мерси.

В этот момент в голову действительно полезли обрывки воспоминаний. Замелькали лица: женское, невероятно красивое, несмотря на следы увядания. Мама. Сердце не просто застучало, а загремело в груди. Чувство вины, непонимание, слабая надежда заслужить, наконец, хоть какое-то одобрение.

Так, всё понятно. Мать Вельты была властной, холодной женщиной, подавившей свою дочь. Отсюда и привычки моей предшественницы в отношении племянницы. Классический пример из психологии. Будем корректировать. Мы не рабы, рабы не мы.

И другое воспоминание: пожилое мужское лицо, грубоватое, не слишком красивое… совсем не красивое, но доброе, с выражением сочувствия и нежности. Отец Вельты. И где же вы сейчас, дорогие мои старики?

Глава 12

Глава 12

Я сидела на кухне, перебирая в уме обрывки чужих воспоминаний, и не чувствовала, что они чужие. Словно это я, а не Вельта — нелюбимое дитя — постоянно ссорилась с мамой и находила утешение в крепких объятиях добродушного отца.

Причины ссор Вельта уже сама не помнила. Подозреваю, что они рождались на пустом месте. Так обычно бывает с детьми, которые вызывают у родителей раздражение… и отторжение. Если я нелюбимая дочь, то любимой наверняка была моя сестра, мама Мольки, красавица и актриса королевского театра, если это не выдумки скучающего по матери ребёнка. О сестре память почему-то молчала.

Молька возилась в комнате со своей куклой. Я слышала, как она восклицает:

— Мари, держи шпагу! Отбивай абордаж! — потом пауза и уже другим, низким, грубым, «пиратским» голосом: — Ты не победишь, красавица, все сокровища наши!

Маленькая актриса, первые роли. Я улыбнулась. Ребёнок счастлив. Что может быть лучше?

На столе передо мной лежал потрёпанный, явно самодельный блокнот в обложке из куска кожи с засаленными уголками. Вельта практически не использовала его для записей: грубо сшитые страницы в начале блокнота были чисты, если не считать моих купи-потрать заметок. Странно. Вид у записной книжки был заслуженный — затасканный. Догадавшись, в чём дело, я перевернула её задней обложкой кверху.

С замиранием сердца раскрыла. Ну пусть, пусть в блокноте будут какие-нибудь профессиональные секреты — для чайников, желательно!

В нем и были секреты. Схемы. Сразу вспомнились зеленые школьные тетрадки Димы, моего мужа-математика, которые он покрывал математическими символами. Когда я ужасалась сложности алгебраических вычислений, он шутил, что для него такими же замысловатыми являются мои наброски монографии по лингвистическому анализу сонетов Шекспира.

Я провела пальцем по первой странице. Тонкие линии складывались в круги, пересекающиеся дуги с точками на пересечениях. В центре каждого рисунка был маленький кружочек, заштрихованный под наклоном.

Что-то мелькнуло в голове, и я ухватилась за воспоминание. Векторы. Векторы энергетического потока. Можно запитать артефакт от внешнего источника источника… м-м-м… кристалла. А можно от…

Доступ к навыкам акцептора: частично открыт, ограничен.

Причина ограничения: конфликт души и тела.

Память акцептора раскрыта: на 15% (+3%)

Опыт акцептора: раскрыт на 10% (+3%)

До устранения конфликта: 45% (–1%)

Я чуть не взвыла вслух. И снова этот конфликт! Всего один процент добавили к жизни! Издевательство! И ни одного нового навыка, кроме внимательности к деталям, лишь ограниченный доступ!

Стиснув зубы, я вернулась к блокноту. Те же схемы. Почерк мелкий, корявый. Но судя по всему, это наброски новых артефактов.