Писатели и лжецы. Страница 4

Тот взгляд должен был меня насторожить.

В последнюю ночь на острове, когда я, чуть опьянев от прощального обеда и от слов Аргоса, что во мне есть потенциал для создания великого произведения, сидела за своим письменным столом, добавляя завершающие штрихи к роману, с балкона под окном послышались голоса.

«Надо сказать ей», – это был голос Аники.

«Может, отложим на потом, когда уедем с острова? Это ее убьет», – ответил голос Йена.

Не обо мне ли речь? И что, по их мнению, может меня убить? Я поднялась из-за стола и осторожно прокралась на балкон. Моя комната находилась на нижнем этаже обращенного к морю фасада виллы. От причала по склону шла каменная лестница, разветвляясь к маленьким побеленным балконам, выбитым в утесах под виллой. На одном из таких балконов, расположенном прямо под моим, любила загорать Аника, потому что он переходил в маленький искусственный грот, устланный турецкими коврами и вышитыми подушечками. Аника, увидев этот грот впервые, сравнила его с сералем паши. А Йен окрестил его Гротом Муз за мраморную статую женщины с лирой в руках.

Я терялась в догадках, чем же там занимаются сейчас Аника и Йен. Когда я, сияя и испытывая легкую эйфорию от похвал, которыми меня осыпал Аргос, рассталась с ними на террасе, они ждали своей очереди на собеседование. Аника обещала, что после этого они зайдут ко мне. Почему же они вместо этого направились в грот? И каким известием они боятся меня убить?

Перегнувшись через парапет, чтобы окликнуть их, я вдруг увидела в лунном свете, как они придвинулись друг к другу и губы их встретились. Оцепенев, я пронаблюдала, как они исчезли из виду, удалившись в грот, полный ковров и подушечек.

Словно в трансе, я вернулась в комнату, села за стол и окаменела. Все лето я провела за этим столом, внимая музам и не замечая, как Аника берет реванш за мой литературный успех – крадет у меня Йена. Просто потому, что она может это сделать. И не может примириться с тем, что мне удалось написать хорошую книгу и обрести настоящую любовь.

Которая оказалась вовсе не настоящей.

Потом я перевела взгляд на черновик своего романа и поняла, что делать.

И вот теперь я смотрю на новое приглашение, лежащее на неоконченной рукописи. Убрать со стола рукопись мне мешал суеверный страх, хотя я годами к ней не притрагивалась. Убрать ее с глаз значило бы, что я отказалась от мысли закончить ее и пора заняться чем-то новым. Но чем? После той книги, которую я написала на Эрисе, мне не пришло в голову ни одной стоящей идеи…

«А вот если ты вернешься туда, то, быть может…» – шепчет в голове неведомый искуситель.

– Это не остров муз! – произношу я вслух. – Это остров той гадкой стервы, которая поселяет в душах зависть и подбивает твою мнимую лучшую подругу увести у тебя парня.

Я бросаю приглашение и конверт в корзинку для бумаг и ложусь спать. Однако, закрыв глаза, я вижу: голубоглазая красавица Аника в шикарном красном бикини ныряет в сверкающее голубое Эгейское море. Когда она выныривает, нельзя не заметить, что глаза у нее цвета моря. Мне показывают целый видеоотчет пребывания Аники на острове: как она идет по горной тропе к развалинам какого-то храма, причем следом бредет Йен; как она по дороге срывает маки и вкладывает один из них Йену за ухо; как она зовет его поплавать вместе в подводном гроте в бухте на восточном побережье острова; как она втискивается между мною и Йеном за ужином, а потом на крыше виллы, когда мы поздней ночью любуемся созвездиями, которые я указываю и называю…

«Теперь, глядя на звезды, я буду всякий раз вспоминать эти места и вас обоих», – говорила тогда Аника.

Открыв глаза, я вижу медленно движущиеся по ночному небу звезды. «Может быть, я все-таки вернулась туда и могу что-то исправить?» – думаю я.

Потом звезды тускнеют. Проморгавшись, я обнаруживаю, что лежу в своей спальне и смотрю на звезды, которые мама нарисовала светящимися красками на потолке, когда я была еще маленькой. Краска неуклонно блекнет. Однажды эти звезды погаснут совсем, но сейчас, подобно звездам, умершим миллион лет назад, они продолжают нести свет, напоминая мне слова покойной мамы. «Если тебе случится заблудиться, ищи путь по звездам», – говорила она и показывала кольцо, которое всегда носила на пальце. В кольцо была вделана древнегреческая инталия с рисунком, изображающим какое-то созвездие. По словам мамы, раньше эта инталия была частью серьги, но по заказу отца ее вставили в мамино обручальное кольцо – чтобы созвездие помогало им найти друг друга. После ее смерти отец передал кольцо мне. В надежде успокоиться я тру большим пальцем рисунок с созвездием, но тут же вспоминаю, что кольцо не спасло маму от потери самой себя в глубинах собственного расстроенного рассудка. Точно так же оно не может вернуть мне ту меня, какой я была до поездки на остров.

Наконец, отчаявшись уснуть, я поддаюсь соблазнительному, как голос сирены, зову соцсетей (я покривила душой, когда говорила Диане, что ушла из них) и захожу на страницу Аники – посмотреть, что она постит о своей будущей поездке на остров и кто ей ставит лайки. И вижу там все образы, которые преследовали меня во сне, как будто она скачала их в свой аккаунт из моего мозга. Она запостила дюжину фотографий того лета, на которых не только она, но и я с Йеном. Мой взгляд задерживается на одном из фото Йена: улыбка, бронзовая от загара кожа, растрепанные каштановые волосы с золотым от средиземноморского солнца отливом. По бокам стоим мы с Аникой, и он обнимает нас обеих.

«Тогда на острове я обрела лучших друзей! – подписала снимок Аника. – Не терпится узнать, кого встречу на этот раз! Кто получил приглашение – сообщите мне!» Аника отметила на снимке меня и Йена. Значит, она все еще в контакте с ним. Я годами прочесывала соцсети Аники в поисках его следов, но то ли Йен стесняется фотографироваться, то ли они больше не вместе. Может быть, она пытается выяснить, приедет ли он. Может быть, она хочет знать, приеду ли я.

Возможно, она даже боится, что я приеду.

В груди вспыхивает искорка, похожая на тот всплеск дофамина, который я ощутила, узнав, что причислена к избранным; но этот огонек не гаснет и подогревает темное желание – увидеть, как самоуверенность в голубых глазах Аники сменится растерянностью. Дать ей знать, что избрана не только она? Могу поспорить, она взбеленится, когда узнает, что меня тоже пригласили.

«Что за гадкая мысль!» – укоряю я себя. Это все остров. Не успела я ступить на него, а он из-за океана уже пустил в ход свою темную силу. «Зависть мне теперь чужда, – внушаю я себе. – Я вышла из этой гонки».

«Тогда почему ты до сих пор следишь за Аникой? И почему рукопись все еще лежит на столе?»

«Я перестану следить за Аникой и завтра же выброшу рукопись», – отвечаю я себе. Пятнадцать лет я изо всех сил старалась как-то наладить свою жизнь: сменила отца на посту директора музея при университете, поднялась до IV категории в штатном расписании кадров, со всеми полагающимися льготами и пенсионным обеспечением. Мне незачем ехать на край света за призрачным вдохновением, якобы обеспечивающим успех творчеству. Мне нет нужды становиться писательницей.

Уже откладывая в сторону телефон, я замечаю значок, что мне пришло личное сообщение. Оно оказывается от Аники.

«Привет! Думаю, ты слышала, что я опять еду на остров. Надеюсь, ты не расстроилась, узнав, что я вновь приглашена. Помню, что между нами там под конец черная кошка пробежала, но я понимаю, что ты была немного не в себе. Наверное, все мы были немного не в себе. Хочу лишь сообщить, что не таю на тебя никаких обид и была бы искренне рада с тобой увидеться. Чмоки-чмоки! Аника»

Я смотрю на это сообщение, пока буквы не начинают расплываться перед глазами, как пена на гребне волны. «Хочу лишь сообщить, что не таю на тебя никаких обид». Ничего себе! Как будто это я предала нашу дружбу!

Вместо ответа в личке я оставляю комментарий к ее посту: «Ни за что на свете не упущу такой возможности. До встречи на острове!»