Провинциальный шпион (СИ). Страница 22

Я замолчал. Пантелеев внимательно слушал. Стало быть, моему ляпу про опыт значения не придал, а может маскируется хорошо. Ну да ладно. И я продолжил.

— Вот они вернулись в дом, гадают, куда хозяин пропал? Потом присмотрелись — а из валенок-то ноги в штанах торчат, а остальной части тела не видно. Руками пощупали, а он, бедолага в дымоходе весь. Стоит на полусогнутых. Видимо, как холодно в доме стало, он в печь залез, да и заснул. А когда очухался, понять не может, где это он. Кругом темно, стены какие-то. Стал вставать, да не там, где надо, и головой как раз в дымоход угодил, а там его и заклинило. Так и замёрз, бедолага. Пришлось печку разваливать, чтобы его достать. Вот какие дела бывают, а вы говорите. В печке замерзнуть — чем вам не ирония судьбы?

Моя байка оказалась не совсем по теме и дополнительных доказательств, что вчерашний «подснежник» — это не Комаров, не принесла. Пантелеев, тем не менее, выслушал меня без возражений, но как только я закончил говорить, сразу попросил меня изложить результат выхода на место жительства Комарова. Что ж, просите изложить? — Извольте. И я изложил всё, что наработал. Резюмировал же своё выступление таким образом:

— Чего-то она не договаривает. И трясётся вся, явно трусит. А потом этот её вопрос: а вы точно-точно из милиции? Как будто она ещё кого-то другого поджидала, и вот для него надо было рассказывать совсем другую историю. И про Саратовскую область она мне не сразу сказала, хотя, казалось бы, здесь-то что утаивать?

Товарищ Пантелеев слушал меня в некоторой задумчивости и, казалось, даже не заметил, что я уже с минуту молчу. Потом с расстановочкой произнес:

— Саратовская область, вы говорите? Комаров мог уехать в Саратовскую область? Так получается?

Я кивнул. Пантелееву это почему-то понравилось, и он весело блеснул глазами:

— А вот и нет!

Я ждал продолжения, и оно наступило:

— Нет у Комарова никаких родственников в Саратовской области! — торжествующе провозгласил Пантелеев. — Совсем-совсем никаких. Это уж вы мне поверьте.

Я всем своим видом продемонстрировал, что очень — очень верю, а сам подумал: ну и хорошо, стало быть, хоть что-то коллеги проверили самостоятельно.

— Более того, я вам скажу Алексей, — Пантелеев доверительно наклонился ко мне, хотя кроме нас в кабинете никого не было, — на работе Комаров взял отпуск за свой счёт для выезда…

Мой визави сделал паузу и значительно посмотрел на меня. Удовлетворившись моим заинтересованным видом, он наконец провозгласил:

… в Самару!

И воздел указательный палец к потолку, как будто Самара располагалась именно там.

— Так что ваша Комарова, Алексей, вводит вас в заблуждение. Только вот с какой целью?

Мне захотелось крепко выматериться. Это что же получается: товарищи «соседи» всё это время знали, что Комаров просто уехал куда-то, а здесь исключительно ваньку валяли? Может быть их забота взяла, что настоящая преступность вдруг закончилась, и мы тут все от безделья изнываем? Занять каким-нибудь делом нас решили?

И я не стал себя сдерживать.

— Так какого же рожна (здесь Пантелеев услышал другое ёмкое слово), Василий Алексеевич, ты мне столько дней мозги пудришь, если известно, куда ваш долбанный Комаров подевался⁈ И сколько ещё мне прикажешь за тенью отца Гамлета гоняться?

Василий Алексеевич слегка струхнул. Он опять понизил голос до конспиративного шёпота и забубнил, тоже от волнения перейдя на «ты»:

— Понимаешь, Алексей, я не могу сообщить тебе всех обстоятельств этого дела, но у нас есть веские основания считать, что ни в какую Самару и ни в какой Саратов Комаров не уезжал. Тут уж поверь мне на слово. А учитывая то, что он является носителем некоторых… э-э-э… скажем так, секретов…

И тут Пантелеев захлопнул рот. Вроде как немного проговорился, но в последний момент успел поймать готовые вылететь слова.

Так я тебе и поверил, подумал я. Чтобы такой, как ты, да вдруг случайно что-нибудь брякнул — да ни в жизнь. Скорей всего это маленькая капелька той информации, которую ты осознанно решил приоткрыть для меня. Ведь не дай бог, вдруг я и в самом деле откажусь дальше работать.

Мы оба замолчали, переживая только что случившийся инцидент. В тягостном молчании прошла пара минут. Первым встрепенулся Пантелеев, решивший, что угроза конфликта миновала:

— А давайте-ка мы её в морг вытащим!

Я не сразу понял, про что это он.

— Кого вытащим?

— Так гражданку Комарову, кого же ещё! — как о само собой разумеющемся ответил Пантелеев.

Я чуть со стула не упал.

— Ну, товарищ капитан, у вас и методы! (Мы опять вернулись на «вы»). Прямо жесть какая-то! Понятно же, что это не Комаров, зачем над тёткой так издеваться?

— Жесть, вы говорите? — нелогично отреагировал Пантелеев, не обратив внимания на остальную мою реплику. — Интересная фразочка, правильная. Вот именно — жесть! Неважно, что это не её муж. Совершенно неважно. Зато этим шагом мы покажем ей, как ужасно выглядит смерть и дадим понять, что ищем её супруга среди мёртвых. Таким образом, если она скрывает от нас что-то важное, тут ей, прямо в морге и конец придёт…

Пантелеев немного притормозил:

— … фигурально выражаясь, конечно. Шоковый метод изобличения подозреваемых — вот, что нам требуется на данном этапе.

Я вспомнил «булочку» Комарову, и мне стало её жалко. Испытание для неё товарищ «сосед» придумал не из лёгких. И выполнять эту миссию мне категорически не хотелось. Опять же: с каких это пор она у нас заделалась подозреваемой? В чём? Не верит же на самом деле коллега Пантелеев, что она укокошила своего супруга?

В воздухе снова повис призрак раздрая.

— Знаете, Василий Алексеевич, давайте так: вы свой план реализуете сами. В материале по Комарову у меня нет никакого криминала, о его пропаже никто не заявляет, кроме какой-то полоумной тётки. Так что вот отосплюсь сегодня, — я выразительно посмотрел на часы, — а завтра дополню материалы справкой о том, что по месту работы Комаров числится в отпуске за свой счёт, потом спишу бумаги в наряд — и дело с концом.

Товарищ Пантелеев сильно огорчился от такого моего демарша. Он-то ведь, наверное, уже и бумажку написал своему начальнику, примерно в таком духе, что вот, мол, мне в процессе своих трудов удалось установить доверительный контакт с инспектором уголовного розыска таким-то, и он уже успешно справился с несколькими моими поручениями, так что у нас открывается возможность некоторые деликатные действия выполнять руками этого дурака, ой, простите, инспектора, (дабы не светить контору), а в дальнейшем, при правильном развитии отношений и получать кой-какую информацию изнутри органа внутренних дел.

Так это или не так, я, конечно, не знал, но облегчать задачу своему «партнёру» вовсе не собирался. А тот быстренько стёр огорчение со своего лица и душевно заговорил:

— Ну зачем вы так, Алексей! Да, это неприятный шаг, я это понимаю, но вы же сами говорите, что гражданка Комарова недостаточно… э-э-э, правдива… Да что там говорить, — с Пантелеева вдруг слетела всякая благость, — откровенно врёт. А других вариантов прояснить ситуацию я что-то не вижу. Жаль, что ваш коллега, как его… Митрофанов, не удосужился установить личность заявительницы о пропаже.

— М-да, — Пантелеев горько вздохнул, демонстрируя явное огорчение непрофессионализмом моего друга. — Может открылись бы какие-то новые обстоятельства. А теперь что уж говорить?

И он вздохнул ещё раз.

— Вы ведь так и не установили, кто же всё-таки приходил заявлять о пропаже Комарова, не так ли?

Пантелеев испытующе посмотрел на меня, словно бы желая убедиться в своей правоте, потом продолжил:

— Ну, а теперь уже и не найти эту женщину. Возможности упущены.

Он снова собрался укоризненно вздыхать.

Мне стало обидно. В первую очередь за друга своего Джексона, которого так походя товарищ «сосед» обвинил в непрофессионализме. И я сделал то, чего возможно делать не стоило.

— Ха! Подумаешь, бином Ньютона! [1] — заявил я.