Провинциальный шпион (СИ). Страница 19

Не выдержав моего взгляда, «Булочка» с возгласом: «Ой, у меня же молоко!» выскочила на кухню. И даже дверь закрыла, за дверью — тишина и никакого посудного бряканья. Уж не наделала бы себе чего-нибудь, потом с ушей будет не стрясти. И я ринулся следом.

Никакого молока на плите, конечно, не было. «Булочка» стояла лицом к окну и даже не повернулась на звук открывающейся кухонной двери.

— Зачем вы пришли? — глухо спросила она.

Ну вот, самое время дожимать. А упустишь момент — и всё. Второй удачи в таких случаях почти не бывает. Опомнится и будет нести какую-нибудь околесицу и клятвенно божиться, что всё так и есть, а то уйдёт в тупую молчанку, и тогда опять будет тот самый «песец». Только вот у меня наказ — снять реакцию на появление сотрудника милиции, составить своё мнение — и только, без никакой самодеятельности. Ситуацию не форсировать. Не послушаюсь, так мне же ещё и «прилететь» может — скажут, что испортил что-нибудь товарищам из «конторы». Хуже нет, чем таскать каштаны из огня для других — не мной это правило открыто.

— Так я уже сказал. Паспортный режим, — начал я, — но если у вас что-то произошло и вам нужна помощь, вы расскажите, не стесняйтесь.

Ох, Воронцов, лезешь ты за флажки, не твоё это дело, — просквозила здравая мысль. Я её тут же растоптал.

— Поругались мы с Серёжей… — хозяйка повернулась ко мне. Взгляд лихорадочный, но глаза сухие. — Сильно поругались, и он ушёл. Вот уж несколько дней как. И ночевать не приходит.

Теперь женщину не остановить. Плотина прорвана. Но я, чур, здесь не виноват.

— Он у меня не местный, родственники все в Поволжье. — продолжила между тем женщина. А знакомых я всех уже обзвонила, и больницы тоже, даже в морг ездила. Его нигде нет.

Вот тут ей полагалось бы заплакать или хотя бы всхлипнуть. — Ничего похожего. Говорит, как заученный текст пересказывает.

— А что ж вы в милицию-то не заявили? — задал я вполне соответствующий услышанному вопрос.

Александра Александровна смотрела на меня и вопроса как будто не слышала. Чего-то она там кроила в своей голове. Потом я услышал вовсе уж неожиданное:

— А вы точно-точно из милиции?

Вот тебе и на! Это на десятой минуте разговора, когда всё уже, казалось бы, ясно! Всё-таки чем-то её насторожило моё появление, но задумалась об этом она только сейчас. Так что я, пожалуй, погорячился насчёт «прорыва плотины». Не собирается «Булочка» вываливать на меня никакие потоки информации.

Показывать ей своё удостоверение мне не хотелось. Там ведь «уголовный розыск» написано, а вовсе не «участковый инспектор». Явно это не на пользу нашему общению выйдет. И я «рассердился»:

— Ну вы скажете тоже, гражданка Комарова! К вам что, поддельные участковые каждый день приходят и вас обманывают, чтобы такое недоверие советской милиции оказывать? Если не верите, поднимитесь к Палычу, к старшему подъезда вашего, я только что от него, он вам всё разъяснит.

— Нет -нет, — засмущалась «Булочка», — это я так… по глупости. Я с милицией в жизни дела не имела, вот и подумала…

Она вздохнула, будто бы решая что-то для себя и продолжила:

— Мы с Серёжей действительно поругались. Что обидно, даже не знаю, с чего началось. Но насмерть. И он ушёл. Забрал много вещей и ушёл. Думаю, что он к своим в Саратовскую область уехал. Только я адреса не знаю, никогда не была там и родственников его не видела.

«Булочка» замолчала и посмотрела на меня неопределённо. Поверил или нет, на секунду показался мне вопрос в её взгляде, а может я и ошибся.

— Он у меня хороший, вы не подумайте! — вдруг с жаром произнесла она и сразу засуетилась. — Ой, мне бы в аптеку не опоздать!

Понятно, аудиенция закончилась. Давай, участковый, топай! Надо ей в аптеку на самом деле или она боится дальнейшего разговора, кто знает? Сейчас по горячим следам я бы сказал, что боится. Однако над всем этим надо ещё хорошенько подумать. Слишком странно тут всё и ненатурально.

Глава 9

«Подснежник»

Прошла ещё пара дней, не обеспокоенных явлением товарища Пантелеева, и у меня появилась надежда: может, я «соседям» теперь не так уж и нужен? Это было бы замечательно — совсем уж неинтересно чувствовать себя пешкой в чужой игре. Рапорт о проверке семьи Комаровых был у меня написан и ждал своего часа, а я в соответствии с графиком дежурства числился сегодня в составе следственно-оперативной группы, но пока ещё никуда не выезжал, хотя время уже приближалось к обеду. Безоблачное в плане происшествий утро несколько напрягало — именно так в соответствии с недоказуемым законом Мэрфи, который наш народ считает попросту «законом подлости», начинаются изнурительные в дальнейшем дежурства. Риск подобного развития событий многократно усугублялся тем обстоятельством, что сегодня на боевом посту находился товарищ Красюк, мастер изворотливости, у которого в случае чего виноваты все, кроме него самого. Не зря острословы из числа коллег порой делали маленькую ошибку в его фамилии — Крысюк. За глаза, конечно, за глаза, а то греха не оберёшься.

Во время дежурства заводить какие-нибудь посторонние дела — занятие неблагодарное. Обязательно что-нибудь помешает. Я и не заводил — сидел у себя в кабинете и строчил всякие нужные бумажки, до которых раньше руки не доходили. Вот в это время и задребезжал прямой телефон с дежуркой.

— Воронцов, — загнусавила трубка голосом Красюка, — ты это, давай собирайся. Подснежник у нас на Московской. Заскочишь за кем надо — и вперёд. Давай — давай, мухой сюда.

Девяносто девять процентов череповчан ничего не знают ни про какую Московскую улицу. Про Московский проспект знают, а про улицу — нет. Но она, тем ни менее, существует, совсем маленькая, о четырёх деревянных домах и одной кирпичной двухэтажке недалеко от вокзала. В таком запустении обнаружить «подснежника» — дело неудивительное. Удивительно другое: начало февраля — совсем не время для этих наших «цветочков». Вот апрель, когда снег начинает таять, куда больше для них подходил бы.

Люди, далёкие от милицейской деятельности, пожалуй, впали бы в недоумение, доведись им услышать сказанное Красюком — какие тут ещё подснежники в суровой милицейской прозе? Что, этой милиции больше заняться нечем? А на самом деле всё предельно просто — ласковым названием «подснежник» именуется вытаявший по весне из-под снега труп, часто совсем в «нетоварном» виде, чтобы не сказать чего похуже. Вот только февраль — отнюдь не время для наших «подснежников»: слишком холодно и сугробисто. Но, получается, и такое бывает.

Когда я пришёл в дежурку, Красюк уже приплясывал на пороге в нетерпении.

— Лёха, печёнкой чувствую, это твой Комаров. Не зря, получается, митрофановский рапорток-то я зарегистрировал. Как знал, получается. Ясен пень, это баба его грохнула. Потом ночью на саночках отвезла на пустырь и снегом засыпала — спрятала до весны. Брать её надо и колоть до задницы! Так что, Лёха, считай, я тебе раскрытое убийство подгоняю. И не благодари, не надо. Ну, потом коньячок с тебя, так уж и быть.

Красюк махал руками и брызгался. Интересно, он сам-то верит в эту ахинею или исключительно меня дураком считает? Скорей всего, просто хочет замотивировать молодого опера на активную работу. А если и на самом деле что-то выгорит, так он тут как тут: а что я говорил? В карточке на раскрытие меня указать не забудьте.

Я кивнул Валентине, нашей экстрим-водительнице (не то, что Боря-сорок-кэмэ) на выход, и сам уже направился вслед за ней, когда Красюк окликнул меня:

— Да, Воронцов, чуть не забыл. Возьми с собой Доктора Ватсона, он ещё «подснежников» не видел. Пусть привыкает. Сейчас я его свистну.

Доктором Ватсоном был у нас юный инспектор по делам несовершеннолетних Паша Смекалов. Парню пришло в голову пойти после пединститута служить в милицию, исправлять, так сказать, ошибки своих коллег, отправившихся на работу в школы. На данном этапе он выступал пока ещё в роли стажёра и смотрел на милицейские реалии с восторженным ужасом. Быстро обнаружилось, что Паша постоянно таскает с собой в ученической папке обёрнутую в газету книгу, название которой никак не хочет открывать товарищам. После долгих споров коллеги сошлись на том, что у Паши под газеткой скрывается не иначе как популярный учебник криминалистики под редакцией Белкина, из которого молодой стажёр планирует черпать профессиональную мудрость, при этом очень боится, что столь дефицитную книгу могут попросту спереть завистливые коллеги.