В угасающих сумерках (ЛП). Страница 9

— Идем со мной.

Слова сорвались с губ прежде, чем я успел их остановить. Это было ошибкой. Я знал, но мне было плевать.

Я старался никогда не оставаться с Новой наедине. Возможно, пару раз и подходил вплотную к границе дозволенного, но сейчас собирался ее серьезно нарушить. Нельзя заводить личные отношения с жертвой преступления. Особенно если ты все еще расследуешь дело, в котором она замешана. Трэвис Мур был мертв, но мы продолжали распутывать его сеть и устанавливать личности всех пострадавших.

Но боль Новы была для меня невыносима, и я готов был на все, лишь бы ее облегчить.

От моего тихого приказа ее серые глаза удивленно расширились. В глубине мелькнул серебристый отблеск, обещавший, что в ней еще теплится жизнь и жажда борьбы. Господи, как же прекрасно было это видеть.

Она пошла за мной по коридору, держась рядом. Но я не прикасался к ней. Следил, чтобы между нами всегда оставалось хотя бы пятнадцать сантиметров.

Я держал дистанцию не только ради соблюдения правил и предписаний. Я видел, что произошло в больнице. Стоял прямо за дверью палаты, когда Нова начала кричать. Так, словно умирала.

Я ворвался внутрь и увидел, как по лицу Брей текут слезы, а Декс оттаскивает ее прочь. Но Нова не переставала кричать. Замолчала лишь тогда, когда прибежала медсестра и ввела ей в капельницу лекарство, погрузившее ее в сон.

— Я просто… обняла ее.

Полные боли слова Брей прочно засели у меня в голове. Как и у всех нас. Теперь рядом с Новой мы вели себя осторожно. Старались не пересечь невидимую границу.

Но братья Арчер умели балансировать на таких границах. Иначе и быть не могло, когда один из твоих братьев справлялся с травмой, замыкаясь в себе. Не разговаривал и не выносил никаких прикосновений. Мы научились принимать Ориона таким, какой он есть. И сделаем то же самое для Новы.

Я толкнул заднюю дверь, ведущую на небольшую парковку за The Boot. Глубоко вдохнул, наслаждаясь ощущением свободы. За пределами четырех стен я всегда чувствовал себя как дома.

Придерживая для Новы дверь, я ждал. Она вышла и сразу запрокинула голову, словно искала солнце. Лучи легли на скулы и блеснули на почти черных прядях, заплетенных в косу.

Я заставил себя отвести взгляд от нее и всей этой красоты. Сосредоточился на лесу за парковкой. Это была не та глушь, в которой я обычно растворялся. Когда мне хотелось дикой природы, я уходил высоко в горы. Там можно было несколько дней не встретить ни души. Там тишина оглушала, но лишь в ней я наконец слышал собственный голос.

Однако такой глуши поблизости не было. Придется довольствоваться этим лесом.

Я пересек парковку, не сомневаясь, что Нова пойдет следом. Так и вышло. Между тяжелым стуком моих рабочих ботинок я различал ее легкие шаги в кроссовках.

Как только подошвы коснулись земли, что-то внутри меня расслабилось. Совсем немного. Но этого оказалось достаточно.

Я прошел еще несколько шагов вглубь леса и остановился между осиной и елью. Повернулся к Нове. Она слегка побледнела, а руки дрожали вдоль тела. Эта дрожь чертовски меня бесила. Меньше всего на свете она заслуживала страха.

— Сними обувь.

Злость все же просочилась в голос, хотя я не хотел.

Нова приподняла бровь.

— Знаешь, сейчас ты ведешь себя как настоящий ворчливый командир. «Идем со мной». «Сними обувь». Ты вообще слышал слово «пожалуйста»?

Губы едва не дрогнули. Черт, как же приятно было снова увидеть в ней этот огонь. Оказаться так близко. Я почти чувствовал, как языки пламени касаются кожи.

— Сними обувь, пожалуйста.

Нова скрестила руки на груди.

— Зачем?

Я вздохнул, нагнулся и расшнуровал сначала один ботинок, потом другой. Я чувствовал на себе взгляд Новы. Она следила за каждым моим движением. Пусть нас и было видно от задней двери The Boot, а до главной улицы можно было докричаться, сам факт, что она осталась здесь со мной наедине, говорил о доверии. И я не собирался принимать его как должное.

Я подцепил пальцем носок и снял его, потом проделал то же самое со вторым. Ступни прижались к усыпанной хвоей земле, и я почувствовал себя свободнее. Я подошел к осине и положил ладонь на ствол.

Увидь меня сейчас братья, я бы до конца жизни не отделался от насмешек. Они назвали бы это эзотерической хренью. Но я знал правду: природа исцеляет. Она мощнее любого доступного нам средства. Нужно лишь научиться ее слушать.

Я встретился взглядом с Новой и не отводил глаз одну, две секунды, а потом закрыл их. Сильнее вдавил ступни в землю и растопырил пальцы на древесной коре. А затем начал дышать.

Вдох и выдох. Снова и снова. Я позволил шуму ветра направлять и успокаивать меня.

Потом снова открыл глаза.

Нова смотрела завороженно. Ее серебристый взгляд был прикован не к моим ногам, ладони или даже лицу, а к груди. Она наблюдала, как я дышу.

— Попробуй.

Теперь мой голос звучал мягче. Бережно. Уговаривающе.

Нова сделала два шага вперед. Стянула ногой сначала один кроссовок, затем второй. На ней были фиолетовые носки в розовый горошек. Веселые носки. Но, когда она сняла один, я заметил шрамы на разных стадиях заживления: от красных выпуклых до серебристых и гладких.

Ярость вернулась. Напоминание о том, что ее, мать его, больше года держали прикованной к стене. Потом почти неделю она провела прикованной к дереву без еды и воды. Я видел ту камеру. Самодельный санузел с душем и унитазом. Грязный матрас на полу. Цепи.

Я подавил всю ярость. Потому что сейчас речь шла не обо мне. А о Нове.

Она подняла на меня глаза. В них вспыхнуло веселье, когда она сняла второй носок.

— Мне следует знать о каком-то твоем пристрастии к ступням?

Я покачал головой.

— Нова.

Она бросила носок на землю.

— Что теперь, командир?

Я вдохнул и встретил ее взгляд.

— Ладонь на дерево.

— Командир.

Но Нова все равно сделала, как я просил, и положила ладонь чуть ниже моей. Между нашими пальцами оставалось всего два-три сантиметра. Ее рука казалась крошечной рядом с моей — тонкой и изящной. Моя ладонь обхватывала почти половину ствола, а узловатые костяшки напоминали наросты на коре. Но шрамы были у нас обоих. Мои — от бесчисленных строек и жизни на природе. А ее? Не уверен, что хотел знать.

— Закрой глаза, — прошептал я.

В серебристых глазах вспыхнула паника, и желание прикоснуться к ней, хоть как-то успокоить, стало почти непреодолимым. Но я сдержался.

— Оставь открытыми. Все хорошо. Просто почувствуй землю под ногами. Ее силу. Ладонь на стволе, жизнь, которая перетекает в тебя. И дыши. Позволь этой жизненной энергии направлять тебя.

Пальцы Новы крепче обхватили ствол. Пальцы ног с ногтями солнечно-желтого цвета впились в хвою. Я услышал ее вдох — сначала резкий, потом более спокойный. Вдох и выдох. Грудь поднималась и опускалась. Постепенно дыхание выровнялось. Стало ровным. Глубоким.

— Я дышу, — прошептала она.

— Ты дышишь.

Она встретилась со мной взглядом.

— Почему это помогает?

Я пожал плечами и убрал руку со ствола, едва не задев ее ладонь.

— Заставляет сосредоточиться на чем-то другом, а не на том, что захватывает твои мысли. В настоящем лесу было бы лучше, чем на окраине города.

Губы Новы тронула улыбка. Не одна из тех фальшивых, которые она так часто изображала, а настоящая.

— Представляю, как ты изображаешь просветленного йога посреди дикой глуши, Кол.

Черт.

Когда она произнесла мое имя, внутри что-то дрогнуло. И мне совершенно не стоило признавать это ни в каком виде.

— Я так не гнусь, Феникс.

Ее глаза вспыхнули при этом прозвище. Я никогда прежде не произносил его вслух. Но именно так я начал думать о Нове. Она восстала из пепла и стала сильнее прежнего. Кто-то мог видеть в ней сломленную или искалеченную женщину. Но я знал правду.

Она выжила. Вернулась практически с того света. И все еще была здесь.

— Все с чего-то начинают, — усмехнулась она. — Могу научить тебя парочке поз, где завязываются узлом.