Добыча лорда Эндрю Грегори (СИ). Страница 27

Она вновь поджала губы, хоть и понимая правильность моего довода, но пока ещё не желая его принять. Впрочем, сильно давить я на неё и не собиралась. Пусть эта мысль — об облечении её же труда — закрепится и прорастёт. А мне нужно серьёзно задуматься о том, чтобы сообразить новое меню для всего замка. Сделать так, чтобы хотя бы раз в день на столе стоял нормальный овощной суп с кусочком мяса у каждого слуги. Остальное, безусловно, можно будет добрать бобовыми и кашей, но и клетчатка, и белок нужны всем.

В общем, мне оставалось только ждать обеда. Чтобы попробовать блюда из брюквы и репы и потом уже решить, куда их можно применить.

Глава 29

Как ни обидно было Бетти, что я не беру её с собой, но я предпочла выдернуть с кухни Линду, так как ей уже доводилось не единожды бывать в городе по поручению миледи Блаунт, и в ценах она более-менее разбиралась. Бетти расстроилась, но возражать не осмелилась, а я почувствовала даже некоторые угрызения совести, но настояла на своём. Ничего, вот немножко освоюсь и смогу её побаловать похожими поездками.

Город, в который мы ехали, назывался Фокстаун. Это странное название — Лисий город — он получил давным-давно, ещё во время строительства первого донжона, который позднее стал частью замка баронов.

Линда, совершенно счастливая от того, что сопровождает госпожу, а не работает под насмешками слуг на кухне, старалась изо всех сил. Её речь была существенно грамотнее, чем у Бетти, и о городе она знала намного больше. Именно она, желая скрасить время в короткой поездке, и рассказала мне легенду о том, что когда на эти земли прибыл первый барон, ему пришлось разорить несколько лисьих нор, чтобы куры и гуси оставались целы:

— Сказывают, миледи Сандра, что даже от волков столько убыли не было, сколь от этих самых лис. Вот как барон это племя рыжее извёл, так с того дня и богатеть начал.

— Надо же, какая интересная история. Я только не понимаю, каким образом лисы мешали ему богатеть.

— Раньше, миледи Сандра, нашенские гуси сильно славились даже в столице. Ажно, сказывают, в сам Лаунтан их гоняли. Дед мой гусей водил, так я его ещё живого помню, вот он и сказывал.

— А почему сейчас не водят гусей?

— Так озеро, где птицу-то по лету выпасали, совсем заболотилось, и луг, что рядом, кустарником зарос. Сколь раньше птицы водили, теперь нипочём не прокормишь. А как кормить нечем стало, так люди себе другую работу присматривать начали.

Мысленно я сделала пометку, что нужно бы съездить и посмотреть то самое заболоченное озеро. Может быть, достаточно будет почистить впадающие в него речушки, и восстановится гусиное поголовье? Но пока я с интересом рассматривала узкие кривоватые улочки, по которым мы проезжали.

Сопровождать меня капитан Трюйе выбрал шестерых солдат, и они двигались за нашей непонятной повозкой длинной вереницей. Сама повозка напоминала двухместную бричку с грубым, не складывающимся капюшоном, обшитым потёртыми кожами. Прямо перед нами маячила спина кучера, и при желании он мог слышать всё, о чём мы разговаривали. Поэтому вопросы я задавала аккуратно.

Больше всего меня удивило то, что часть улиц оказалась мощена булыжником. Мне всегда представлялось, что булыжные мостовые себе могли позволить только достаточно богатые люди. Похоже, разведение гусей на бесплатных озёрных кормах когда-то действительно давало неплохой заработок.

В отличие от российских деревень, где большая часть домов строилась из дерева, здесь в основном всюду был камень. Хотя при этом выглядели домишки не слишком презентабельно, но, к моему удивлению, на улицах было достаточно чисто. Никаких вылитых в окно горшков с нечистотами я не наблюдала. Воздух в городе был тяжеловат от огромного количества топящихся печей и сильно пах дымом и гарью, но даже там, где снег уже сошёл полностью, никаких помоек у дверей я не наблюдала.

Когда мы добрались примерно до середины города, я поняла причину такой необычной чистоты. Речушка шириной около восьми-десяти метров делилась добротным каменным мостом на две части. По словам Линды, воду для питья брали до моста, а вот всё, извините, дерьмо выливали в ту же реку после моста. Подивившись столь странному способу поддерживать чистоту, я уточнила:

— А сколько всего народу в городе, Линда?

— Откуда бы знать такое, миледи Сандра? — служанка выглядела искренне удивлённой.

Протяжённость города, по очень грубой оценке, была километра три-четыре. Во всяком случае, мост, как утверждала Линда, находился практически в центре города. И вот когда мы проехали этот самый мост, я поняла, как город поддерживают в чистоте: в верхней части Фокстауна были прокопаны сточные канавы, в которые сливались нечистоты. Эти канавы доходили почти до моста, а потом уходили под землю и, что совершенно очевидно, сливали грязь в реку где-то ниже моста.

Вот теперь я поняла, почему город находится в некотором отдалении от замка. Похоже, кто-то из баронов был достаточно умён для того, чтобы не позволять городу превратить тот ручей, который поил замок, в сточную канаву.

Рынок оказался не так и мал, и, оставив коляску с кучером на окраине, мы отправились вдоль длинного ряда крестьянских телег и тачек, рассматривая всё, что попадается на пути. Особой системы в расположении рынка не было. Торговали все и всем подряд.

Рядом с круглолицей красоткой, у которой в тачке стояли прикрытые тряпкой кувшины с молоком, расположился дед с живыми курами. Рядом с каким-то пощипанным мужичком, продающим потёртую конскую сбрую, сидела сухонькая старушка, на соломе у ног которой лежали почти обычные вязаные носки. Скорее, не носки, а гольфы, потому что казались они странно длинными. Бабулька подслеповато щурилась, но тонкие деревянные спицы в её руках мелькали с такой сноровкой, что я невольно почувствовала уважение: сама я за всю жизнь связала в девяностые кучу рукавиц и знала, сколько нужно работать, чтобы приобрести такую вот скорость.

Самым необычным на этом рынке оказалось то, что денег в ходу было очень мало, а люди в основном занимались той самой меновой торговлей, о которой я читала только в учебниках. Надо сказать, я слабо представляла, как это работает, но, очевидно, покупатели долго ходили по рядам, выискивая то, что им необходимо, и предлагая взамен то, что есть у них.

Более-менее порядок, почему-то, царил в ряду, где продавали мясо и щипаную птицу. Нет, конечно, здесь не было чистых прилавков, и мясо валялось на досках такого вида, что есть бы его я не рискнула, но почему-то именно мясные ряды были скомпонованы в одном месте.

— Летом, миледи Сандра, так-то уж возле них воняет, что бургомистр специальным указом им запретил по рынку расползаться. Потому как забьют бычка или барана, а кровь-то на землю и льётся. Да и кишки воняют. А на солнышке-то как протухнет, так все мухи сюда и слетятся.

«Бургомистр! Вот с кем мне обязательно нужно пообщаться, но сперва стоит выяснить, как он получил эту должность и являются ли для него хозяева замка авторитетом. Боже мой, чем больше я смотрю на эту жизнь, тем больше понимаю, насколько я ничего о ней не знаю!»

Я налюбовалась и на привозную медную посуду, и на глиняные горшки, которые с двух телег продавали жители какого-то села, и даже нашла купца, торгующего тканями. Правда, ничего интересного для меня дядька не продавал, но возле его прилавка толпились очень серьёзные женщины, бурно обсуждая качество привозного сукна, крашенного в коричневый цвет.

То ли цена на сукно была низкой по местным меркам, то ли качество хорошим, но толпу он собрал немаленькую. Заодно я убедилась, что рулонов тканей, как в моём мире, здесь я не увижу. Оказывается, длина куска полностью зависела от того, на каком станке её делают. Поэтому общий показатель для всех отрезов был от трёх с половиной до четырёх метров. Этого как раз хватало, чтобы сшить платье длиной примерно до колен. Большая часть этих кусков была достаточно узкой, и в таком случае их продавали попарно.