Супруга Солнца. Страница 4

– Но где же он, мой добрый Кристобаль? – воскликнул дядюшка Франсуа-Гаспар, не сводя бдительного взора с работников, разгружавших его багаж.

– Вас ждали только завтра, господин Озу. Но в Географическом обществе вам уже приготовили торжественный прием!

Чемодан с документами, аккуратно зарегистрированный, был оставлен на вокзале, а Франсуа-Гаспар согласился сесть в автомобиль, тут же стремительно помчавшийся в сторону Лимы. Мария-Тереза хотела добраться до города раньше сумерек, которые в тех краях наступали очень быстро.

Миновав скопление adobes – домиков из кирпича, обожженного на солнце, – и несколько комфортабельных вилл, они поехали вдоль болотистой местности, где заросли утесника и тростника перемежались пучками банановых деревьев или красноватыми кустами тамариска, посадками эвкалипта или хвойных араукарий. Пейзаж, опаленный солнечными лучами и высушенный отсутствием дождя, campo [7] , окружающее Лиму и Кальяо, никак нельзя назвать привлекательным местом. Но вскоре снова потянулись домишки из бамбука и саманного [8] кирпича.

Засуха, обычная в этой части Перу, наверняка придала бы ей совсем унылый вид, если бы время от времени то тут, то там не встречались гасиенды – фермы, окруженные цветущими оазисами, плантациями сахарного тростника, маиса и риса. По зажатым между полей глинистым тропам, ведущим к дороге, тянулись обозы и телеги, пастухи на лошадях гнали стада к фермам, и это оживление создавало неожиданный контраст с окружающим безводным пространством. А дядюшка Франсуа-Гаспар, несмотря на тряскую езду по плохой дороге, продолжал делать заметки!.. записывать впечатления… Вскоре впереди показались отроги горного хребта Кордильер, а также колокольни и верхушки соборов, которые придают Лиме облик мусульманского города.

Теперь они ехали вдоль берега речушки Римак, по дну которой бродили негры и ловили раков; их большие, прикрепленные к поясу сумки болтались в воде: так ловцы надеялись сохранить добычу живой. Раймон оживился: он очень любил раков, и признался в этой слабости Марии-Терезе. Но, судя по озабоченному выражению лица девушки, она его толком не слушала, и он спросил, что, собственно, случилось.

– Происходит что-то странное, – ответила она, – кругом не видно ни одного индейца.

Но вот они прибыли в Лиму, знаменитый Сiudad de los Reyes, Город Королей, основанный конкистадором Франсиско Писарро. Мария-Тереза, любившая Лиму, а особенно все оригинальное в ней, лихо повернула, рискуя порвать шины об острые камни, собранные для укрепления берега речки Римак, и вскоре перед ними открылся необычайно живописный вид на один из уголков города. Дома здесь прятались под крепившимися к стенам деревянными балконами. Словно искусно сработанные шкатулки с решетками и орнаментами вместо стен, балконы, похожие на турецкие машрабии, напоминали маленькие подвесные комнатки, придавая строениям вид таинственный и кокетливый. За такой решеткой, в полумраке, нередко можно разглядеть очаровательнейшее личико, хорошенькая хозяйка которого, впрочем, и не собиралась его прятать. Жительницы Лимы славятся своей красотой и кокетством. В здешних кварталах они выходят из дома в manta, большой черной шали, оборачивая ее вокруг головы и плеч; больше никакие жительницы Южной Америки не умеют превратить свою шаль в столь изящную драпировку. Подобно мавританскому хаику, manta оставляет на виду всего лишь два больших черных глаза. Но стоило покрывалу приподняться, и Раймона неизменно восхищали правильные черты лица и матовая кожа, казавшаяся загадочно бледной из-за отбрасываемых на нее теней. Молодой человек не скрывал своего восторга, и Мария-Тереза отчитала его.

– Решительно, под своими платками они чересчур хороши! – заметила она. – Что ж, сейчас я покажу вам европеек!..

Она повернула руль, и вскоре авто очутилось в новых кварталах с широкими улицами и бульварами, откуда можно любоваться величественной панорамой окрестностей и соседними Андами. Они пересекли променад под названием Паско Аманкос, что означает золотистый цветок, где Мария-Тереза, несмотря на сыпавшиеся со всех сторон приветствия, решила не останавливаться. Они ехали по самому центру аристократического квартала. Черные покрывала жительниц Лимы сменились парижскими туалетами, ибо «женщине из общества» носить вечером скромную manta запрещается. Время для прогулок было в самом разгаре, в кафе подавали мороженое, и сидевшие там дамы болтали о любви, о тряпках и о политике. Когда автомобиль выехал на Главную площадь, над горизонтом уже загорались первые звезды. Народу скопилось очень много, и автомобиль двигался крайне медленно. Дамы, наряженные как на бал, без головных уборов, но с цветами в прическах, разъезжали в колясках. Молодые люди, собравшиеся в центре площади вокруг фонтана, адресовали нашим путешественникам улыбки и почтительно кланялись…

– Удивительно! По-прежнему ни одного индейца! – задумчиво произнесла Мария-Тереза.

– Разве они заходят в эти кварталы?

– О, всегда найдется тот, кто захочет посмотреть на разодетую публику, гуляющую по Главной площади…

У дверей кафе стояла группа метисов и что-то громко обсуждала. Имена Гарсии и президента Республики Вейнтемилья перелетали из уст в уста, сопровождаемые более или менее лестными эпитетами. Какой-то коммерсант испуганно вопрошал, не начнется ли снова эра всевозможных призывов…

Автомобиль завернул за угол собора и поехал по узкой улочке. Так как путь был свободен, Мария-Тереза набрала скорость, но внезапно так резко остановилась, что Раймон едва удержался на сиденье. Девушка чуть не наехала на мужчину, который теперь неподвижно стоял посреди улицы, горделиво запахнув пончо. Они узнали Гуаскара.

– Гуаскар! – возмущенно воскликнула Мария-Тереза.

– Гуаскар просит вас не ехать по этой дороге, сеньорита.

– Дорога принадлежит всем, Гуаскар! Отойди в сторону!

– Гуаскару больше нечего сказать сеньорите. Автомобиль проедет по Гуаскару!..

Раймон попытался вмешаться, но Мария-Тереза жестом остановила его.

– Послушай, Гуаскар, ты странно себя ведешь, – проговорила молодая девушка. – Можешь мне сказать, почему в городе больше не видно индейцев?

– Братья Гуаскара делают что хотят. Они свободные люди!

Девушка пожала плечами, немного поразмыслила, а потом, уступая просьбе индейца, решила поехать другой дорогой. Отъезжая, она обернулась и отрешенно спросила индейца, продолжавшего стоять на дороге, словно каменное изваяние:

– Ты по-прежнему мой друг, Гуаскар?

При этих словах индеец медленно снял шляпу и поднял глаза к первым звездам, словно призывая их в свидетели, что у Марии-Терезы на земле нет большего друга, чем Гуаскар. Получив лишь этот молчаливый ответ, девушка звонко крикнула индейцу: «Adios», крутанула руль, и автомобиль свернул на другую дорогу.

Вскоре она остановилась перед роскошным домом, привратник которого бросился навстречу Марии-Терезе. Но его опередил еще один персонаж. Маркиз Кристобаль де ла Торре, чья коляска также только что подкатила к дому. Завидев путешественников, которых он ждал только завтра, маркиз испустил громкий радостный крик.

– Apease señor, y descause, aqui esta usted en su casa!  [9]

Маркиз был небольшой человечек, одетый, как юноша, необыкновенно изысканно, и в ботинках на высоких каблуках, прибавлявших ему роста. Подвижный и энергичный, он весь искрился. Ему никогда не сиделось на месте, а когда он двигался, все сверкало как в нем, так и на нем, и вокруг него: взгляд, яркий галстук, драгоценности, казалось, освещали все вокруг. Несмотря на суетливые движения, он держался с большим достоинством и оставался истинным вельможей даже в те моменты, когда другие, чтобы этого достичь, напускали на себя надменность, невозмутимость и суровость. Не считая общения в клубе и Географическом обществе, он больше всего любил проказничать вместе со своим семилетним сыном Кристобалем. Наполняя дом суматохой, они шумели и шалили, словно два школяра, сбежавшие с уроков, а маленькая Изабелла, которой только что исполнилось шесть лет, любительница «церемоний», бранила их с видом благородного негодования, словно испанская инфанта.