Восточный вопрос (СИ). Страница 25

Все посланники, возвращавшиеся из Европы, в один голос твердили своему повелителю горькую правду. Пусть милосердный Аллах и дальше хранит династию Османов и её народ, но государственная машина, выстроенная великими предками, начала давать сбой. Старый порядок перестал быть единственно верным. И уж точно эта дряхлеющая система больше не позволяла османскому султану именовать себя повелителем всего мира без того, чтобы не вызвать на лицах европейских монархов кривой, снисходительной усмешки.

— Вы знали, что я не хочу этой войны. Вы все это прекрасно знали, — тяжело проронил Ахмед III, обводя взглядом склоненные головы в тюрбанах. Даже этот высший военный совет султан предпочел начать с прямого упрека.

Великий визирь, прославленные бейлербеи и командиры национальных отрядов хранили гробовое молчание. Представители нетитульных племен и вовсе с трудом понимали, о чем толкует владыка.

Они были бесконечно далеки от ядовитых дворцовых интриг Топкапы и того скрытого противостояния, в котором султан всеми силами пытался внедрить европейскую культуру, а ортодоксальное мусульманское духовенство вкупе с консервативным корпусом янычар яростно этому сопротивлялись. Вожди малых народов пришли сюда исключительно за добычей. Они резонно рассудили, что поход столь огромного войска непременно увенчается победой, а значит, будут богатые трофеи, золото и рабы. Всё остальное их не касалось.

— Великий султан, падишах, господин мой, — прервал повисшую тишину визирь, низко кланяясь. — Дозволено ли будет мне просить твоего разрешения, чтобы сюда вошел один человек…

— А, ты, верно, о том предателе, о котором мне уже докладывали? — скривил губы Ахмед III. — Да, конечно. Пускай заходит. Нет ничего предосудительного в том, чтобы предать неверного. Но ведь он и сам неверный?

Произнеся это, султан бросил быстрый, выверенный взгляд в сторону главного муллы походного лагеря. Ахмеда прекрасно понимал: хотя османское духовенство и не было оформлено в столь жесткую иерархическую структуру, как русская православная церковь, оно обладало колоссальной властью. Улемы приставили к ставке своих негласных соглядатаев, которые цепко следили за каждым шагом и словом правителя.

Для Мехмеда этот поход был броском костей, последним шансом удержать власть. Он не хотел. Он жаждал открыть музей или публичную библиотеку, но не мог. И обязан был подчиниться правилам и общественному ортодоксальному мнению.

Если он оступится, поднимутся такие могущественные темные силы, которые не просто сметут его с трона, но и утопят страну в реках крови, что лишь ускорит агонию Османской империи.

Поэтому сейчас султан старательно играл роль, произнося вслух именно те слова, которые жаждало услышать духовенство. Он поклялся себе, что жестоко расправится со всеми внутренними врагами, но сделает это лишь после того, как одержит триумфальную победу. Впрочем, для этого он и привел сюда армию. Как говорили древние римляне: со щитом или на щите.

— Он, неверный, что принес нам знания о враге, готов принять истинную веру, ислам, но покорнейше просит, чтобы это не ставилось условием прямо сейчас, — пояснил визирь. — Этот человек утверждает, что еще со времен восстания Кондратия Булавина неизменно сочувствовал некрасовцам. Тем самым беглым казакам, что сейчас в твоем войске, которые уже делом доказали свою верность и проливали за тебя, о Великий, кровь на поле боя.

Вскоре загадочный перебежчик предстал перед военным советом. Правда, со связанными за спиной руками. Личная гвардия султана действовала предельно профессионально, исключая малейшую возможность того, чтобы падишаху нанесли хотя бы царапину, не говоря уже о покушении на его жизнь.

Выглядел русский предатель на удивление лощено. Казалось, он только что покинул самый элитный хаммам Константинополя: был чисто выбрит, свеж и опрятен. Туго стянутые веревкой запястья смотрелись на нем как досадное недоразумение. Было очевидно, что в лагере вокруг этого важного гостя крутились многие, всячески ему угождая и готовя к судьбоносной аудиенции.

Дело в том, что добывать достоверную информацию в русских войсках в последнее время стало задачей почти невыполнимой. Старые, проверенные десятилетиями методы шпионажа вдруг начали давать сбой. И причина крылась вовсе не в том, что русские офицеры или солдаты внезапно охладели к звонкой монете и перестали брать золото за предательство.

Всё изменилось, когда в Южной армии Петра появились так называемые «комиссары» — суровые, подозрительные люди, жестко отслеживавшие малейшие контакты армейских с посторонними. Сеть османских лазутчиков оказалась практически парализована.

Сыграло свою роль и другое: в России началось какое-то неистовое обожание своего императора. В войсках крепла фанатичная вера в непобедимость русского оружия и в божественное предназначение их родины как великой избавительницы народов от гнета османских султанов. Порой шпион просто не успевал раскрыть кошель и шепнуть предложение о подкупе, как его хватали за грудки и начинали жестоко бить, а то и сразу волокли на виселицу.

Именно поэтому этот перебежчик — казачий старшина — оказался для османов поистине бесценной находкой. С одной стороны, он имел прямой допуск к секретным сведениям штаба. С другой — служил живым символом того, что в русском воинстве еще остались прагматичные, здравомыслящие люди. Те, кто способен трезво оценить, на чьей стороне истинная сила, и понять, что тяжелую поступь армии падишаха остановить невозможно.

— Переведите этому неверному только один мой вопрос, — неспешно произнес султан, впившись в пленника хитрым, пронизывающим прищуром. — Есть ли что у русского царя противопоставить всей мощи моего воинства?

Переводчик быстро залопотал. Старшина, стоя со связанными руками, хрипло ответил: — Есть, великий правитель. Есть у них такие мушкеты, которые бьют смертно и очень далеко. Но в Южной армии их пока немного. Чтобы стянуть их на юг в нужном количестве, так же, как они сейчас стоят на севере, царю потребуется не меньше двух месяцев. А ведь именно эти стрелки стали залогом успеха недостойного русского царя, когда он наголову бил шведов.

Услышав перевод, Ахмед III победно улыбнулся. Тайные агенты уже докладывали ему, что самое страшное оружие русских — это те самые штуцеры, которые не только бьют на немыслимые дистанции, но и чудесным образом невероятно быстро перезаряжаются.

Султан давно дал поручение лучшим константинопольским оружейникам: любой ценой разгадать секрет скорострельности русских. И когда придворные мастера, которыми Мехмед старался окружить себя, словно подражая в этом своему северному врагу, подобрались к разгадке, вовремя подоспела помощь от французов. Европейцев, разумеется, тоже до крайности заботило, благодаря чему русские одерживают такие сокрушительные победы. Да, Крымское ханство трудно было назвать эталоном современной военной машины, но к тому, что русские полки раздавят его с такой пугающей легкостью, в Париже не был готов никто.

Французские инженеры всё же разгадали тайну: оказалось, что русские используют хитрую пулю, которая изначально меньше диаметра ствола, но при выстреле расширяется, плотно входя в нарезы. В самой Франции эксперименты с подобным боеприпасом еще только шли, но и султан припас для дерзких северян свой смертоносный сюрприз. Пусть это был не целый полк, но чудовищным напряжением всей военной экономики империи ему удалось создать и вооружить две полные роты стрелков-штуцерников.

— Да, я думаю, что он говорит правду, — удовлетворенно изрек султан, явно гордясь собой и своей проницательностью. — Русские верят, что это их страшное оружие — великая тайна, которую их царь хочет всеми силами сохранить. Но мы уже всё знаем. А этот человек… даже если бы мы пребывали в неведении, он только что подтвердил нам, что именно является главным залогом побед русского оружия.

Казачьего старшину Ерофея Яцко наконец увели. К людям подобного сорта, предающим свою родину, в османском лагере относились подчеркнуто дружелюбно и мягко. Словно бы специально провоцируя новые измены. А может, так оно и было задумано изначально.