Еда, собаки и расследование. Страница 2

София выпрямилась, перевела дух и перечитала загадку еще раз. В доме том стоит жара От чего же в бане становится жарко? От печки. А что дает печке жар? Она задумалась и вдруг хлопнула себя по лбу. Дрова! Чтобы стало жарко, нужны дрова. А дрова лежат не в самой бане, а снаружи, у стены, сложенные в аккуратную поленницу.

Она тут же выскочила из полумрака бани на улицу и направилась к поленнице. Внимательно осмотрела ровные ряды березовых и сосновых поленьев и вдруг заметила краешек белой бумаги, торчащий между двумя пузатыми бревнышками. София осторожно потянула за уголок и вытащила сложенную гармошкой записку. На ней был нарисован пес — с большими ушами и колечком хвоста.

Развернув, она прочитала:

Собака — друг человека, но жить с тобой в одном доме она не может. У нее есть свой дом.

— Найда! Дедушкина собака! — прошептала София и побежала к собачьей будке.

Будка была большой и добротной, сколоченной дедушкой из толстых досок. Самой Найды не было — она вместе с дедушкой Мишей с раннего утра ушла пасти коз. София заглянула внутрь — в будке было пусто. Она присела на корточки и обшарила миски, стоящие рядом, заглянула под них. Ничего. Девочка задумалась. Где еще могла бабушка спрятать подсказку в «собачьем доме»? Недолго думая, она решилась. В своей любимой пижамке с единорожками она встала на четвереньки и заползла в будку.

Внутри было темно и пахло собакой и сухим сеном. Она пошарила руками по полу, ощупала стены. Ничего. Разочарованно вздохнув, она начала разворачиваться, чтобы вылезти обратно, и вдруг, подняв голову вверх, прямо над входом, под самой крышей, увидела его. Крошечный, сложенный в несколько раз листок бумаги, засунутый в щель между досками.

— Ага! — торжествующе прошептала она, схватила его и, пятясь задом, выбралась на свет.

Она отряхнула с пижамы прилипшие травинки и развернула добычу. На бумажке был нарисован маленький домик с окошком и трубой. Внутри было написано:

Хорошо иметь соседей. Они всегда помогут. Особенно если эти соседи — твои родственники.

София сложила листок и широко улыбнулась. Ей не нужно было даже думать. Бабушка Света, родная сестра бабушки Нины, жила с дедушкой Игнатом всего через два дома. Это был не просто соседский дом, это был второй родной дом.

Она выбежала за калитку и понеслась по проселочной дороге, поднимая шлепанцами облачка пыли. Вдруг дорогу ей преградила тетя Алина. Она была высокая, статная, с гордой осанкой и длинной русой косой, перекинутой через плечо. Ее лицо было по-настоящему красивым, с точеным носом с горбинкой, придававшим ей особое благородство, и яркими карими глазами. На ней было легкое летнее платье, а в руках — пакеты, с которыми она, видимо, только вышла из машины.

— София! Карамелька моя! С днем рождения! — воскликнула она, раскидывая руки.

— Тетя Алина! Спасибо! — звонко закричала София и попала в теплые, пахнущие духами объятия.

— Ох, какая ты уже большая! Ну-ка, по традиции — Тетя Алина, отстранившись, взялась за уши именинницы и легонько потянула их вверх. — Расти большая-пребольшая!

— Ой, теть! — засмеялась София, вырываясь из ее рук. — Я спешу! Мне загадку разгадывать надо!

И, не дав тете Алине даже ответить, она помчалась дальше. Пробежав мимо дома соседей дяди Пети, она подбежала к калитке дома бабушки Светы. Не заходя во двор, она забарабанила кулачком в окошко. Через мгновение занавеска отодвинулась, и выглянула бабушка Света — более сухонькая, чем сестра, шустрая, с вечно выбивающейся из-под платка прядкой седых волос. Увидев Софию, она просияла и замахала рукой, приглашая в дом.

София вбежала в дом и с порога окунулась в совершенно иную атмосферу. Здесь тоже было старенько, но в отличие от дома бабушки Нины, царил легкий, какой-то уютный беспорядок. Дедушка Игнат, муж бабушки Светы, питал страсть к собирательству всякого, как говорила бабушка Нина, «барахла». На старом комоде громоздились старые радиоприемники и катушки с леской, рядом, на табуретке, стояла банка с шурупами, а на подоконнике лежала стопка старых журналов «Наука и жизнь». Но среди этого хаоса чувствовалась жизнь и своя, особая теплота.

— Внученька моя! Ангелочек! С днем рождения! — бабушка Света всплеснула руками и бросилась к ней, заключив в объятия. — Счастья тебе, моя сладкая, здоровья крепкого, как дубок, расти умницей и красавицей, радуй бабушку с дедушкой!..

Она все говорила и говорила, осыпая лицо девочки градом поцелуев. София стоически выдержала этот шквал любви, и когда бабушка наконец перевела дух, тихо, но настойчиво спросила:

— Бабуль Свет, а где мой подарок?

— Ах ты ж, память моя девичья! — спохватилась бабушка Света. — Подарок! Как же! Сейчас-сейчас.

Она скрылась в комнате и вышла оттуда с нарядным пакетом, усыпанным мелкими цветочками. София заглянула внутрь и ахнула. В пакете лежало чудо — легкое летнее платьице, нежно-зеленое, как молодая травка, и все в белый горошек. Рядом лежала упаковка ее самых любимых конфет — шоколадных трюфелей.

— Какая красота! — выдохнула София, но тут же опомнилась. — Бабушка, это подарок от тебя, да? А я ищу подарок от бабушки Нины. У нас игра, я иду по подсказкам!

Глаза бабушки Светы озорно блеснули.

— Ах, вот оно что! — она заговорщицки подмигнула. — Ну, тогда слушай. Бабушка Нина просила передать, когда доберешься до меня:

Там, где солнце всходит, а трава растет выше, ты найдешь, что ищешь.

София нахмурилась. Это была самая сложная загадка за все утро.

— Где солнце всходит, а трава растет выше — пробормотала она, перекатывая слова на языке, но смысл ускользал. — А что это значит, бабуль Свет? Я не понимаю

Она подняла на бабушку свои большие голубые глаза, и столько в них было растерянности и мольбы, что бабушка Света дрогнула. Вздохнула, покачала головой, но улыбка тронула ее губы.

— Ох, Нина мне этого не простит, — пробормотала она себе под нос, а потом, сжалившись над жалостливым личиком внучки, сказала: — Ладно уж, так и быть. Мне сдается, что это про выпас. Где наш дедушка Миша своих козочек пасет. Там, за огородами, у речки.

— Спасибо, бабуль Света! — закричала София, чмокнула ее в щеку и, схватив пакет с платьем и конфетами, выскочила за дверь.

Она понеслась обратно к своему дому, пролетела мимо калитки и побежала мимо огородов — и своего, и соседских. Тропинка была протоптана многими ногами и уходила вниз по довольно крутому склону, так что Софии приходилось притормаживать, чтобы не скатиться кубарем. Вдоль тропинки тянулись грядки с морковкой, картошкой, свеклой — все ровные, ухоженные, нигде ни травинки лишней. А впереди, там, где огороды заканчивались, начинался выпас. Трава там и правда росла выше, но не в пояс, конечно, — все же козочки ее исправно щипали, и она была невысокой, мягкой, стелющейся по земле зеленой волной.

Внизу, у самой воды, под старой раскидистой ивой, она увидела дедушку.

Дедушка Миша, худощавый, с загорелой до черноты кожей, лежал на траве, надвинув на лицо свою любимую соломенную шляпу. Его впалые щеки и обвисшие, как у мудрой черепахи, щеки говорили о прожитых годах, но когда он улыбался, а улыбался он часто, его яркие-яркие, пронзительно-голубые глаза загорались таким молодым светом, что морщины разбегались в стороны. Рядом, положив морду на лапы, спала Найда, а чуть поодаль мирно пощипывали траву козы.

Казалось, дедушка тоже спит. София на цыпочках, стараясь не шуметь, подошла к нему и легонько толкнула в плечо.

— Деда! Деда Миша!

Дедушка вздрогнул, медленно приподнял шляпу, и на Софию взглянули два озера чистейшей голубизны. Узнав внучку, он расплылся в улыбке.

— А-а, Софья Александровна! Явилась, не запылилась! Пришла все-таки? — проскрипел он веселым, чуть хрипловатым голосом.

— Пришла! — гордо заявила София. — Я все бабушкины загадки разгадала!

— Ну, герой! Поздравляю, внученька! — дедушка Миша сел, отложив шляпу, и обнял ее одной рукой. — Расти большая и счастливая, не болей, слушайся бабушку, а меня не слушай, я и сам не знаю, что говорю! — он подмигнул ей и, повернув голову в сторону кустов малины и ежевики, зычно крикнул. — Нин! Мать! Выходи давай! Наш следователь на месте!