Кодекс Магических Зверей. Гепталогия (СИ). Страница 5

— Старайся также усердно, юноша — у тебя впереди великое будущее.

Похвала от одного из самых строгих и уважаемых профессоров Академии невероятно дорога. Элиан почувствовал, как кровь приливала к щекам.

— Я… я приложу все силы, профессор. Обещаю.

Варгин кивнул и вернулся к доске. Занятие началось, но Элиан полностью его прослушал. Слова профессора гудели в голове, а взгляд то и дело возвращался к Астику, который, свернувшись калачиком на углу парты, безмятежно дремал.

Элиан и не заметил, как занятие подошло к концу, лишь увидел тень на парте и поднял взгляд. Перед ним снова стоял профессор Варгин.

— Ты можешь идти, — сказал он, но в его тоне не было обычной отстранённости.

Элиан встал, собирая свои вещи. Астик мгновенно проснулся, потянулся и ловко запрыгнул ему на плечо, цепляясь коготками за ткань мундира.

Тогда профессор, делая вид, что поправляет манжеты, невзначай спросил:

— С твоим зверем всё в порядке?

Элиан, смущаясь, потупил взгляд.

— Неужели это так заметно… Недавно его отравили. И как я думаю, это произошло здесь, в Академии — в ботаническом саду, во время практики.

Варгин медленно нахмурил густые, тёмные брови, а взгляд стал тяжёлым, изучающим.

— Опасное заявление, юноша. У тебя есть доказательства? Свидетели?

Элиан отрицательно качнул головой, чувствуя, как внутри всё сжималось от досады.

— Нет, рядом никого не было. Я отвлёкся всего на минуту, и…

— Тогда это очень серьёзное обвинение, которое лучше не бросать на ветер без должных оснований, — отрезал профессор, и в его голосе вновь зазвучала привычная сталь. — Подозрения могут разрушить репутацию невиновного, а в нашей сфере репутация — это самое главное.

Элиан опустил взгляд в пол. Он чувствовал себя глупо и наивно.

Профессор, увидев его подавленность, слегка смягчился, сделал паузу и спросил уже более мягким тоном:

— Кто же смог помочь твоей кунице? Отравление — дело нешуточное.

Элиан оживился, подняв голову.

— Я был ночью в лавке «Целитель чудовищ». Её хозяин… смог ее вылечить.

Варгин внимательно слушал.

— «Целитель чудовищ»? — медленно произнес Варгин, растягивая слова, будто пробуя их на вкус. — Лавка в районе Отверженных?

Элиан кивнул.

— Да, профессор.

Варгин ещё мгновение помолчал, затем кивнул.

— Хорошо. Впредь будь аккуратнее, юноша, и внимательнее следи за своим зверем. Он теперь… большая ценность.

— Да, профессор. Спасибо.

Элиан поспешил выйти из класса.

Профессор ещё некоторое время стоял на месте, глядя перед собой. Рука поднялась к моноклю, поправив его, и тонкая бронзовая оправа на мгновение блеснула в свете, падающем из окна.

— «Целитель чудовищ»… — произнёс он шёпотом, и в его глазах мелькнула искра неподдельного интереса. — Неужели…

Стоило двери захлопнуться за пареньком, как лавку вновь поглотила тишина. Я облокотился о стол, ощущая странную смесь опустошения и ликования. Мне снова удалось спасти жизнь. Даже здесь. Вот только… А где «здесь»? И кто «я»?

Я ведь… Умер? Медленно подняв руки, повертел перед лицом, и увидел длинные, бледные… чужие пальцы. В висках застучало, голова шла кругом.

Логика трещала по швам, отказываясь складываться в цельную картину. Магические звери, непонятный «Кодекс»… Может, это все сон? Галлюцинация агонизирующего мозга? Но запах гнили и трав, жесткость стола под локтями, слабость в коленях — всё было слишком осязаемым, слишком подробным для бреда.

Паника снова попыталась подняться к горлу. Вжал ладони в твердую древесину, чувствуя, как дрожь отдавала в предплечья. Нет, не сейчас. Я не мальчик, чтобы впадать в истерику, а врач! За десятки лет в ветеринарной клинике видел всякое — и смерть, и чудесное спасение.

Вопросы висели тяжелым роем на периферии сознания, но теперь они сталкивались с простой, железной необходимостью: чтобы выжить и не сойти с ума, нужно действовать — занять разум чем-нибудь материальном.

Адреналин окончательно отступил. Я оттолкнулся от стола, чувствуя, как ноги слегка подкашивались. В голове начал прорисовывать хлипкий план дальнейших действий. Взяв коптящую лампу, что отбрасывала пляшущие тени на грубые стены, посмотрел в сторону узкого тёмного проема в глубине зала, и двинулся изучать место, в которое попал.

Коридор оказался коротким и узким. Вдаль левой стены тянулись три двери, а четвёртая замыкала его. Свет лампы выхватил из мрака пару старых, обшарпанных деревянных кресел, от которых остались лишь каркасы, обтянутые порванной тканью. По всей видимости, они предназначались для ожидающих клиентов. Жутковатое зрелище.

Первая дверь слева вела на кухню. Я толкнул её, и в нос ударил непередаваемый коктейль запахов: застарелого винного перегара, прогорклого жира, плесени и чего-то кислого, напоминающего протухшие объедки.

Оказавшись внутри, нахмурил брови, прищурившись в полумраке. Состояние помещения… было ужасным. Пол был липким, будто его не мыли годами. Повсюду валялись пустые глиняные кувшины, бутылки причудливой формы и обычные деревянные жбаны.

Пройдясь по кухне, увидел, что в противоположном конце помещения была ещё одна дверь рядом с грязным окном. Внимательнее осмотревшись вокруг, я с горькой усмешкой констатировал, что в ней полностью отсутствовали привычные мне атрибуты цивилизации — ни холодильника, ни плиты, ни микроволновки, ни даже подобия кухонного крана.

Да, я точно попал в какое-то подобие средневековья. Центром кухни был огромный каменный очаг, сложенный из грубых булыжников, а над ним, на массивной железной цепи, висел почерневший, покрытый многолетней накипью котёл. Рядом на кованой подставке стояли несколько чугунных сковород и горшков разного размера. В углу ютилась каменная ступа с пестиком для толчения зерна или специй. Вдоль стены стоял грубый деревянный стол с глубокими выбоинами, служивший, видимо, и разделочной доской. Над ним на гвоздях висели ножи разной степени кривизны и затупленности.

Еда хранилась тут же, в полной антисанитарии. На столе лежала заплесневелая краюха чёрного хлеба, твёрдая, как камень. Рядом, в открытой глиняной миске, темнело что-то, напоминающее сало или сыр, покрытое жёлтой плёнкой. С потолочной балки свисали связки лука и чеснока — некоторые луковицы уже проросли длинными бледными побегами. В углу стоял бочонок, от которого исходил кислый запах кваса или браги. Способ хранения был примитивным: сушка, соление и надежда, что все не сгниёт слишком быстро. Это великолепие было густо присыпано слоем пыли и пепла, а кое-где белели следы плесени.

Я уже собирался поскорее покинуть это вонючее царство, как взгляд вновь упал на дверь в противоположном конце кухни. Толкнув ее, услышал скрип ржавых петель и оказался на заднем дворе.

Первое, что поразило — простор. Участок был довольно большим, огороженным высоким, местами покосившимся забором из тёмного дерева.

Слева тянулась длинная постройка. Подойдя ближе, почувствовал знакомый, едкий запах — смесь старого навоза, влажной соломы и чего-то звериного. Найдя взглядом приоткрытую дверь, заглянул внутрь.

Помещение разделено прочным брусьями на несколько секций разного размера. В самой маленькой, куда поместилось бы лишь некрупное существо вроде куницы, на полу ещё лежала прогнившая солома. В стене вделан массивный железный обруч для привязи, на котором всё ещё болтался обрывок толстого кожаного поводка. Рядом стояла кормушка в виде каменного корыта и поилка.

Следующая секция была больше, для кого-то размером с крупную собаку или волка. Здесь помимо обруча на стене были решётки до самого потолка, превращавшие угол в подобие клетки. На полу валялись обглоданные кости. В дальнем конце располагался самый большой загон — почти комната, с мощными, в два бревна толщиной, перегородками. Повсюду висели цепи разной длины и толщины, некоторые с ошейниками, покрытыми патиной.

По всей видимости, это загон для зверей, вот только им уже давно никто не пользовался. Выйдя наружу, продолжил рассматривать двор.