Яд Павильона Глициний (СИ). Страница 16
— Ты не расслышала? — улыбка скользит по лицу Юны. — Я могу повторить, Аяко-тян… я же могу звать тебя по имени?
— Да. Конечно. И… я пока не пробовала переодеваться в мужское платье. — расслабляюсь я. Если это не шпионка и не убийца, а обычная любопытная фрейлина, то и прекрасно. Могу дать еще несколько поводов для сплетен. В конце концов я же этого и хотела, не так ли? Скандальной репутации. В таком случае… я еще раз окидываю незнакомку по имени Юна взглядом, но уже совсем другим взглядом. Пожалуй, ее можно назвать симпатичной… нет, даже красивой. И ее грудь… интересно я узнаю, рожала она или нет, когда прикоснусь к ней?
— В-вы… вы так смотрите на меня… — Юна подалась назад, прикрываясь руками. На моем лице появляется улыбка. Улыбка хищника, который увидел добычу.
— О, тебе не стоит беспокоится, Юна… тян. — в моем голосе появляется низкая хрипотца. — Я могу позаботиться о тебе… думаю что мы с тобой найдем тут тихое и темное помещение… кажется я видела что-то такое сразу у выхода из…
— И-извини, Сан-сан, но мне пора! — женщина торопливо отодвигается от меня. — Сегодня такой занятой день!
— И не говори… — улыбаюсь я ей вслед. — и не говори…
После помывки в онсэне (мой покой больше никто так и не потревожил) я оделась как подобает Старшей Фрейлине и даже не стала ворчать на шесть слоев парадного одеяния, потому что после горячей воды, после холодного обливания, после массажа, сделанного руками настоящих девушек-юни — я чувствовала себя просто прекрасно. Отдохнувшей и как будто заново родившейся. Как будто вода смыла все мои заботы и тревоги. Так что зашла в Павильон Весенней Луны, удостоверилась что химэ пообедала, попробовала все же уговорить ее сходить в купальни, плюнула, приказала греть воду для ванной внутри павильона, а пока она греется — решила сходить отдать долги. Взяла с собой Бай Лин, ту самую танцовщицу с прямым цзянем, усердно притворяющуюся обычной служанкой, и пошла — сама, своими ножками. На выходе из Высокого Двора мы с ней прошли мимо поста дворцовой стражи у ворот, и никто их них даже глазом не повел, а ведь у Бай Лин на боку меч висел. План Рэнки работал, спрячь похищенное на виду, и никто не будет его там искать. Труппа танцовщик стала слишком известна, на них пялились как на диковинку, соответственно никто не воспринимал их как угрозу. Женщины с оружием? Ха-ха-ха. Война тут — прерогатива мужчин, да еще и не всех. Надо будет в следующий раз тоже одеться как Бай Лин — в красное континентальное, в шаровары и курточку, а на пояс меч повесить… придется снова боевой пояс рода Такэда выгуливать, но как иначе? Пусть привыкают. И чередовать цзянь, подаренный Императрицей и меч наместника Татибаны, грубияна, который даже письма любовного моей химэ с утра не написал, горилла чертова…
— Куда мы идем, Госпожа Старшая Фрейлина? — вежливо осведомилась Бай Лин, следуя за мной.
— Можешь звать меня Сан, как всегда. — разрешаю ей я. Она мотает головой.
— На людях никак нельзя. В павильоне — можно, но на людях нельзя, Госпожа Старшая Фрейлина.
— Ну да. — вздыхаю я. Эта показная покорность и стремление к соблюдению субординации принадлежат не мне, а приказу Императрицы, они играют роль служанок и ничто не должно выбиваться из нормы. Парадокс — с одной стороны они привлекают всеобщее внимание, а с другой — вынуждены скрывать. Впрочем, демонстрировать они как раз должны свою экзотичность, то, что у них всегда при себе оружие и то что они теперь — подарены Соно-химэ. А скрывать они должны то, что на самом деле они не танцовщицы, а воительницы. И шпионки. И, наверное, — ассасины.
Мы продолжаем идти. Красивые, вырезанные из красного, мореного дерева, высотой в несколько этажей павильоны — сменяются одноэтажными постройками. А вот и Нижний Двор, тут царит свой, особенный запах, запах мыльного корня и влажного белья…
— Мы идем в прачечную. — говорю я вслух. — отдать долги.
— Госпожа Старшая Фрейлина что-то занимала у местных? — не понимает Бай Лин.
— Госпожа Старшая Фрейлина не смогла выполнить данное ей поручение. — отзываюсь я. — а это неправильно. И… — мы входим на территорию прачечной.
Звук, запах, движение — всё навалилось сразу, и тело отозвалось раньше, чем голова, отозвалось так, как отзывается на родное, давно не виденное и оттого ещё более своё. Я ведь тут работала совсем недавно.
Стук я услышала первым. Ровный, на много рук, деревянный стук вальков по мокрому белью, который всегда в итоге складывается в ритм, каждая бьёт в своём, но потом — все бессознательно начинают бить в унисон, так легче. Начинаешь входить в ритм — бум, бум, бум. И еще — песня поверх всего, негромкая, ритмичная песня, почти бессмыслица, что-то вроде шанти, шла девушка по воду, да встретила каппу, тумтария бум!
Бульканье кипящей воды в чанах. Треск дров.
Запах. Горький щёлок, от которого щиплет в ноздрях и трескается кожа на пальцах. Сырая, никогда не просыхающая земля под ногами. И сладкий аромат размоченного мыльного корня, ради которого дворцовые дамы и воображают, будто их шелка пахнут цветами. Я знала цену этому запаху.
Пар оседал на всём — на жердях, на лицах, на моих шести слоях парадного одеяния, и я почувствовала, как ткань начинает влажнеть и липнуть, и усмехнулась про себя: кто-то здесь, в этом пару, эти самые одеяния выварил, и отбил вальком, и повесил сохнуть. Я пришла отдать долги туда, откуда вышла.
— Госпожа Тишина! — окликаю я и женщина с суровым лицом — поднимает голову. Разглядывает меня, прищуривается и поспешно кланяется глубоким поклоном.
— Высокочтимая Госпожа Кодама-но Аяко почтила нас своим визитом! — говорит она, не выпрямляясь. — Чему же мы обязаны такой чести? Неужели эта недостойная нанесла обиду этой Госпоже? Если так, то я готова к заслуженному наказанию, единственное, о чем я попрошу — разрешите попрощаться с остальными.
— Что? Нет, все не так. Пожалуйста выпрямитесь, Госпожа Тишина. Вам нет необходимости кланяться, я все та же Аяко, что работала под вашим началом, ведь так?
— К счастью, это не так. Вы изрядно выросли, Госпожа Кодама-сан. — женщина все же выпрямляется. Работа вальками вокруг — затихает, все насторожено смотрят на нас. Наступает тишина, нарушаемая только потрескиванием дров под чанами с кипящей водой.
— Я пришла вернуть вам всем ваши деньги и посылочки. — говорю я, повышая голос. — Как видите, меня не казнили, а потому я, к своему великому сожалению, — не исполнила своей обязанности передать вашим родным весточку от вас. Пожалуйста, подходите по одному и я верну вам все. — я обвожу всех взглядом, ожидая что девушки выстроятся в очередь. Но никто не двигается с места. Вздыхаю. Они, что боятся что я теперь важная дама и могу рассердиться? Но я же сама их попросила.
— Сачи-тян! — повышаю я голос и указываю на одну из девушек, которая вздрагивает и пытается спрятаться за спиной у товарки. — Это же ты! Ты просила передать маме что ты ее помнишь и сожалеешь что не пришла на сороковой день, и просишь прощения за то, что не вышла замуж так как она тебя просила. Её звали Тама. Тама из деревни Сирокава, провинция Этидзэн. У меня от тебя стебелек полыни и один серебряный. Подойди, я верну тебе все…
Девушка поспешно мотает головой, кланяется, скрывая лицо и исчезает за спинами. Я оглядываюсь. Все отводят глаза в сторону, стараясь не встречаться со мной взглядом. Да что такое-то? Один серебряный — это серьезные деньги для прачки, почему она отказывается?
— Хорошо. — вздыхаю я. — А ты? Хикари-тян? Твоего отца звали Городзаэмон. Кузнец. Просила передать что у тебя все хорошо и тоже дала серебряный… давай я хоть деньги тебе отдам…
Снова тишина и снова девушка прячется от меня за спинами товарок. Да что такое…
— Снова ты воду мутишь, Аяко-чан… — раздается сухой голос, толпа раздвигается и вперед выходит женщина постарше. У нее морщинки в углах глаз, седые волосы под повязкой и натруженные руки.
— Госпожа О-Нацу! — радуюсь я. — И от вас у меня…