Дипломат. Игры компромиссов 2 (СИ). Страница 3

— Верно, — посол, если и заметил оплошность советника, то не подал виду.

«Значит, все действительно очень серьезно,» — подумал советник.

— Алексей Федорович, а может, ну их на фиг, этих немцев. Останутся без нашего газа, через пять лет будут сельхозпродукцией торговать, а не машинами и технологиями! — Стрелец кинул пробный шар.

— Боюсь, через пять лет, мы сами окажемся у разбитого корыта, если провалим подписание, — открыл секрет Истомин.

— Все настолько печально?

— Более чем. Мы уже не в состоянии обеспечить население чулками, кастрюлями и котлетами, а к концу десятилетия при таком векторе развития оставим армию без ракет и снарядов.

— И американцы возьмут всех за горло мертвой хваткой! — в голове у Стрельца возник карикатурный образ кровожадного Дяди Сэма. — Если, конечно, до этого не случится ядерный армагеддон!

— Верно, Константин Иванович! Верно!

— Насколько я понимаю, компромисс возможен исключительно на уровне тумана?

— К сожалению. На уговоры времени не осталось. Не знаю, кто им так накрутил хвоста, но в самый последний момент статус Западного Берлина стал камнем преткновения. При том, что и Брандт, и Шмидт, и Фридерихс — все они люди практического склада ума, твердо стоящие на земле и не склонные к подростковым фантазиям.

— О, в этой части желающих больше чем достаточно. Даже наши верные оруженосцы из ГДР готовы на все, только бы сорвать визит Генсека. Я встречался с коллегой Вульке. Он открытым текстом заявил: товарищи в Берлине считают подписание соглашения роковым шагом, который закончится поглощением ГДР, а не наоборот. Интуиция… В любом случае, трудно себе представить, как маленькая ГДР могла бы сожрать ФРГ и при этом не подавиться. Неужели советское руководство действительно согласно на объединение Германии? — Стрелец посмотрел послу прямо в глаза.

— Не согласно! Ни разу не согласно! Но это не значит, что подобное развитие событий невозможно, — просто ответил Истомин. — То, что я скажу вам дальше, никогда не должно покинуть стен этой дурацкой комнаты. Об этом не говорят вслух, но априори учитывают: немецкая мечта сбудется, если сбудется, лет через пятьдесят, чему мы будем препятствовать, а вот новый виток гонки вооружений приведет к голодным бунтам в СССР уже через пять-семь лет.

— То есть выбираем лучшее из худшего, — задумчиво протянул Стрелец.

— К сожалению!

— Странно, что наши диссиденты молчат об этом.

— К счастью, они слишком заняты гуманитарной корзиной и идеологической трескотней, — на лице посла впервые с начала разговора появилась улыбка. — В противном случае по Берлину нас бы уже дожали.

— Тогда предлагаю поработать над формулировками. Для сторон это должно выглядеть как… Это должно выглядеть как их собственная победа.

— Верная мысль! — встрепенулся Истомин. — Но остались считанные дни. А нам нужно не только изобрести формулу, но и принудить участников принять ее.

— Дайте мне время до вечера.

— Костя, я на тебя рассчитываю!

Ледников переваривал новость, которую ему сообщил Стрелец. По всему выходило, что это полный провал их миссии, и впереди посольство ждут крутые перемены. «Еще неизвестно, кто из нас с позором поедет в Союз, чтобы больше никогда не приблизиться к Смоленской площади», — злорадно подумал он.

В этот момент глобальные последствия подобного дефолта мало интересовали Юрия Антоновича. Он почувствовал себя отмщенным, что ли. Появился шанс вернуть свое влияние и укрепить позиции: не исключено, что после отзыва Истомина именно Ледникову предложат кресло главы дипмиссии. Для этого, правда, придется постараться, но это приятные хлопоты.

Юрий Антонович мечтательно улыбнулся. Вспомнив о жене, он вновь потянулся к телефонному аппарату.

— Марфа, — Ледников не стал углубляться в детали, — хватит там ныть и жалеть себя.

— Никого я не жалею, — огрызнулась она.

— Собирайся, в полвосьмого я жду тебя в «Em Höttche».

— Где ты меня ждешь? — Марфа Григорьевна растерялась от неожиданности.

— В ресторане на Ратушной площади, — Ледников испытывал почти физическое удовлетворение от своего сюрприза.

— Ладно, Юра, брось свои шутки! Нам сейчас не до ресторанов… к сожалению, — отрезала она.

— Марфуша, дорогая, сходим, хаксы поедим напоследок, — Ледников продолжал троллить жену.

— Юра, ты же знаешь, — Марфа Григорьевна не уловила иронии в словах супруга, — я не ем свинину и тебе не советую. Не с нашими диагнозами!

— Так и думал, что купишься! — засмеялся он. — Не хочешь хаксы, возьмем судака и бутылочку «Мозельского».

— Тебе что?.. — встрепенулась она. — Предложили место посла?

— Как тебе сказать… — ответил Ледников, специально нагнетая обстановку для тех, кто прослушивал его телефон. Все-таки хоть его Марфа и не хватала звезд с неба, но иногда бывала крайне полезной.

— Пойду собираться, — задумчиво ответила она.

— Бигуди только не забудь снять, — не удержался от колкости Ледников.

— Как скажешь, — супруга сделала вид, что не заметила шпильки.

Мысли в голове Марфы Григорьевны крутились с невероятной скоростью. Она судорожно складывала пазл, который невозможно было собрать, не имея на руках всей полноты информации. Женщину мучил вопрос: что такое могло произойти за эти пару часов, если ее Юрочка уже празднует победу и даже позвал ее на ужин в ресторан. В семье Ледниковых такие походы не практиковали без особой необходимости. Марфа Григорьевна была женщиной прижимистой и берегла каждый пфенниг, а Юрий Антонович, несмотря на достигнутые высоты, в быту оставался человеком неприхотливым, скромным и даже аскетичным. Куда больше простых человеческих радостей его волновали вопросы карьеры и влияния. За это он мог и полцарства отдать, если бы оно у него было, и живот положить.

Марфа зашла в спальню и открыла массивный шкаф. На полках царил идеальный порядок, на «плечиках» висели костюмы Юрия Антоновича, его белоснежные рубашки и строгие галстуки. В самом углу, занимая лишь четверть пространства, расположились ее наряды: дурацкий костюм, в котором она потерпела позорное фиаско на женсовете, яркое кримпленовое платье с коротким рукавом, черное платье-футляр, которое она регулярно надевала на приемы, коричневая юбка-трапеция, две бежевые блузки и кофта на пуговицах. «Не густо!» — впервые в жизни Ледникова озаботилась своим гардеробом.

Она посмотрела в окно. Костюм лучше всего соответствовал погоде, но, едва дотронувшись до него, Марфа Григорьевна снова испытала жгучее чувство унижения, охватившее ее на трибуне женсовета. Она недовольно закрыла шкаф. Подойдя к трюмо и усевшись на мягкий пуфик, женщина начала медленно раскручивать бигуди. Блеклые светлые волосы, несмотря на долгие часы, отданные завивке, не хотели держать форму и безжизненно падали на шею. Она провела по жидким прядям массажной щеткой. «В Союзе такие еще только появлялись и были страшным дефицитом, а у нее — целый набор», — без радости подумала жена советника-посланника. Прическа не получалась. Из верхнего ящика трюмо она вытащила тонкую расческу с длинной, похожей на шило ручкой, и стала делать себе привычный начес.

Звонок мужа вселил робкий оптимизм и подарил хоть маленькую, но надежду. Однако Марфа Григорьевна почему-то не испытывала радости. Где-то в глубине души скребли кошки. Заливая прическу лаком, она подумала: все, что произошло на заседании женсовета, — это лишь цветочки, а главные потрясения еще впереди. Марфа Григорьевна натянула черное платье, накинула плащ, обула унылые туфли с квадратным мысом и отправилась на встречу с супругом.

В выбранном им ресторане царило оживление, любители аутентичной немецкой кухни из местных и приезжих во всю наслаждались боннским пивом и традиционным мясным меню. Юрий Антонович выбрал столик в глубине зала, стараясь не бросаться в глаза. Марфа Григорьевна обрадовалась такому решению. Ей хотелось тишины и спокойствия, она не хотела, чтобы ее оценивали, особенно сейчас, когда нечем было ответить.