Манфред: исповедь пришельца. Страница 4

Ее распутный, но незаурядный отец однажды проснулся знаменитым. Однако не он вызвал сигнал тревоги, хотя и родился в рубашке, как будто один из Нас, астронавт на этой чудесной и пугающей планете: с головой, окруженной прозрачным, с кровавыми прожилками, зеркалом собственного плодного пузыря, отражающим свет расставленных вокруг масляных ламп. Вскоре обнаружили и косолапость. Казалось, он был рожден одновременно отдаваться полетам фантазии (спазмы его цинично-романтичной поэзии) и грубой земной гравитации (его спазмы на всех женщинах и мужчинах, на коих он набрасывался, как голодный хомяк), что в конечном итоге досталось в наследство его дочери, с ужасными последствиями, совершенно так, как этого всегда опасалась ее столь же незаурядная мать.

Тревожный звонок пронзительно прозвенел в тот миг, когда эта энергичная мать Аннабелла подтолкнула прежде чрезмерно и сурово опекаемую Аду вперед, в салон Чарльза Бэббиджа, празднично освещенный сотнями свечей (если быть точным, шестьюстами сорока двадцатью). Среди гостей ловко сновали слуги в ливреях, предлагая лично отобранные хозяином дома вина из Рейнгау и Бургундии. Как обычно, без всякой подготовки Мы тихо и незаметно высадились в голове на тот момент семнадцатилетней, нарядно одетой девушки, шагающей по паркету в лентах и рюшах, цветах и кружевах, словно заросший кувшинками ходячий пруд в форме колокола. Сомнительно, чтобы непосредственной целью была она, хотя Нас тотчас же восхитило, как быстро и проницательно она воспринимает все окружающее (в сравнении с ней мозг Манфреда ползет, как улитка по земле), и в собравшемся на званый вечер в количестве примерно двухсот персон (в данную минуту ста восьмидесяти семи) праздничном обществе украшенных нарядными чепцами, распахивающих веера дам в вечерних платьях и почтенных, принадлежащих, очевидно, к высшему свету джентльменов во фраках она держалась очень спокойно и взвешенно, мысленно упиваясь представлением, что просто летит у всех над головами и среди люстр прокладывает себе дорогу к истинному аттракциону этого вечера.

Во вспыхнувшем воспоминании девушки Мы обнаружили наброски интересных летательных аппаратов, которые она сделала за два прошедших года, одержимая желанием открыть человечеству новое необъятное пространство для передвижения. Тогда она обдумывала, что можно использовать: крылья больших птиц, жесткие планирующие паруса, звенящие крылышки стрекоз из тонкой кожи, пневматические колеса, приводимые в движение насосами. Бесчисленными чертежами были завалены все столы в доме, а под конец и пол ее комнаты. Опасались, что она не успокоится, пока на деле не реализует какую-нибудь из своих безумных идей, попытавшись взлететь с ближайшего травянистого холма, если не с перил моста или даже с крыши дома.

Поэтому вполне возможно, что ее мать Аннабелла выбрала салон Чарльза Бэббиджа не только для того, чтобы найти умственно перевозбужденной дочери наиболее выгодную партию из родовитого дворянства, но и с намерением ввести ее в иные, новейшие области и тем самым освободить от навязчивой мечты о полетах. Хозяин дома обычно с большой охотой демонстрировал интересующимся гостям свою знаменитую вычислительную машину, и Ада сгорала от нетерпения увидеть ее, совершенно как на то и надеялась мать. Та, как Нам сразу же стало ясно, справедливо предполагала, что лишь многолетние, по строгому расписанию, изнуряющие занятия, в частности математикой, требующей концентрации и самоотдачи, а также очень освежающими и отрезвляющими естественными науками, в состоянии обуздать (если не полностью погасить) в дочери природную или, вернее, отцовскую импульсивность и жгучее чувственное любопытство. Почти каждого привлекательного мужчину в возрасте от двадцати до пятидесяти регистратура мозга семнадцатилетней девушки молниеносно измеряла, оценивала, определяла его специфические свойства и присущий ему аромат и по ним воздавала должное. (Какой выдающейся специалисткой в области ботаники мужского пола она могла бы стать!) Когда к ней подошел хозяин дома, в темном фраке, с белоснежным стоячим воротником, подвязанным траурной лентой, и в серой жилетке, на которой красовалась золотая вышивка, напоминающая формулы, что позволяло ее обладателю отпускать некоторые из его знаменитых шуток («Знаете, я отмечаю здесь нулевые точки особо интересных функций…»), на юную Аду произвели очень даже благоприятное впечатление и его чисто мужские качества (Мы как бы покачали головой в ее голове, поскольку простоватый Бэббидж обладал sex appeal [5] разве что переодетого лодочника с Темзы).

Ее мать с воодушевлением приняла приглашение Бэббиджа поучаствовать в начинающейся прямо сейчас презентации его машины, предмета всеобщего ажиотажа. В небольшой (четырнадцать человек) компании избранных они направились в помещение поменьше, заранее как следует освещенное слугами. Так называемая Разностная машина Бэббиджа номер один, размером с аккордеон с растянутыми мехами, стояла на письменном столе. Три основные колонны из насаженных друг на друга шестерней, на которых лежали серебристые диски с выбитыми на них цифрами, были окружены более тонкими вертикальными бронзовыми колоннами с более крупными шестернями наверху, в горизонтали образующими как бы крышу машины. Хозяин дома энергично крутанул рукоятку, похожую на рукоятки известных всем кофемолок и зерновых мельниц, после чего уложенные в столбик шестерни, благородно потрескивая, почти мурча, вошли в зацепление друг с другом, и последовательность цифр на дисках исходного ряда при посредстве шестерней в центре преобразовалась в новую последовательность в конечном ряду, результат арифметической операции.

Гости пришли в восторг от того, как с точностью часового механизма скользили, сцепляясь друг с другом, промасленные шестерни, и от юмора Бэббиджа, который самоуверенно заявил, что его машина либо заклинивает и не срабатывает вовсе, либо работает и в этом случае всегда выдает только правильный результат. Мало кто из присутствующих еще внимательно слушал и смотрел, когда Бэббидж на вопрос, что и как именно высчитывает сейчас машина, детально объяснял на заранее приготовленном большом чертежном листе, что машина, пользуясь одним сложением, может выполнять более сложные вычисления. Взять хотя бы в качестве простого примера возведение в квадрат натуральных чисел. Рассматривая первые результаты, то есть 1, 4, 9, 16, 25, 36, мы для начала обнаружим, что результаты вычитания этих чисел будут разниться, – соответственно, 3, 5, 7, 9 и 11, а разность между этими результатами вычитания все же остается постоянной: 2. Если в правой колонке цифр теперь всегда выставлять вторую разность, то есть 2, а в средней колонке каждый раз первую разность, то есть 3, 5, 7, 9 и так далее, то мы увидим, что путем сложения первой и второй разности всегда получается первая разность квадрата следующего числа, к которой нужно лишь прибавить квадрат предыдущего, то есть результат последней операции, чтобы получить квадрат следующего числа. Так, 3 и 2 дают 5, а затем 5 плюс 4 – квадрат следующего по порядку натурального числа, а именно 9, а после этого 5 и 2 дают в сумме 7, 7 и 9 дают 16, то есть 4 в квадрате. Высчитать и выставить на дисках колонн нужно только первые результаты, а все прочие квадраты складываются чисто механически, простым вращением ручки.

–По очереди! – быстро сказала Ада.

–Разумеется, по очереди, – подтвердил Бэббидж.

–Когда первое колесо всегда прокручивается назад на двойку и цифры, выбитые на каждой следующей колонне колес, передвигаются в противоположном направлении.

–Именно так, – сказал довольный Бэббидж.

–А можно вычислять и более высокие степени? Например, число в седьмой степени, но тогда для этого, наверное, понадобятся семь колонн или, вернее, восемь?

–И более того, – сказал Бэббидж. – А именно значение любого выражения, как, например, шестнадцать в пятой степени плюс пять в четвертой степени минус тридцать два во второй степени плюс шесть.

Ада сияла, глядя на него, и он сиял в ответ. В этот момент беседы Мы с ней и Бэббиджем остались в помещении, можно сказать, одни, в то время как остальные двенадцать человек переглядывались в замешательстве. Мы ощущали, что этот бронзовый храм шестеренок, рукояток и рычагов так глубоко врезался в память юной Аде, словно она была фигуркой величиной с большой палец и действительно сама вступила в собор вращающихся и мурчащих цифр Бэббиджа. В ее жизнь вошло нечто совершенно новое, нечто такое, что, в отличие от летательных аппаратов, можно было создать в реальности, что работало и имело строгую математическую основу. Бэббидж быстро объяснил ей, что можно вычислить значение не только любого многочлена, но и значение множества других функций высшей математики, как, например, тригонометрических, столь важных для судоходства, если удастся найти приближенные к ним многочлены.