Сорок третий 8 (СИ). Страница 4

Через два дня бывший помощник руководителя лаборатории сообщил о встрече со старым знакомым, пытавшимся выяснить, что именно он рассказал суду. Знакомого взяли под наблюдение и вышли на ещё одного посредника, прежде не фигурировавшего ни в одной папке.

Система работала именно так, как рассчитывал Талис. Осуждённые не становились верными слугами короны и не испытывали благодарности. Но они боялись потерять сохранённую свободу и больше не зависели от угроз Ордена. Этого оказалось достаточно.

Не обходилось без попыток использовать положение в свою пользу. Один из чиновников принёс в Сыск семнадцать фамилий и заявил, что все эти люди связаны с Песочными часами. Проверка показала: пятеро когда-то отказали ему в повышении, трое участвовали в споре о наследстве, а один имел несчастье жениться на женщине, предпочёвшей доносчика. Лунгар передал материалы прокурору, и отсрочку чиновнику отменили за заведомо ложные показания.

— Полезный пример, — заметил Ингро, подписывая сопроводительную записку. — Остальные увидят, что суд оставил им свободу, а не право сводить счёты.

— Он плакал, — сказал Лунгар. — Уверял, что хотел помочь государству.

— Государство переживёт без такой помощи.

К концу месяца открытая часть шардальской сети Ордена перестала существовать. Министерство сменило порядок допуска к архивам, Академия пересмотрела правила иностранных приглашений, частные фонды обязали раскрывать конечных плательщиков по исследованиям, связанным с эфирными технологиями. Эти меры раздражали учёных, плодили бумаги и наверняка через несколько лет обрастут собственными способами обхода, но сейчас они закрывали самые очевидные дыры.

Талиса больше занимали не пойманные, а отсутствующие.

В материалах регулярно появлялись ссылки на людей, имён которых никто не знал. «Старший наставник», «принимающая сторона», «хранитель первой печати», «брат из западного дома». Орден получал деньги, места для встреч и доступ к международной переписке, но собственная казна в захваченных документах выглядела слишком скромно. Кто-то оплачивал поездки, гостиницы и закупки снаружи. Следы растворялись среди академических грантов, храмовых пожертвований, медицинских фондов и частных переводов.

Ингро создал совместную группу безопасности и Сыска, хотя само слово «совместная» вызывало у обеих служб привычное желание сначала разделить кабинеты, полномочия и право ставить печать. Руководителем назначили коллежского советника Сыска Рейна Олдара, сорокалетнего следователя с тихим голосом и редкой способностью читать финансовые документы без ненависти к человечеству. От безопасности к нему прикрепили двух аналитиков, специалиста по иностранной переписке и мага, специализировавшегося по работе с документами.

Группа заняла три комнаты на втором этаже городского управления. Туда свезли копии судебных дел, личные архивы осуждённых, банковские выписки и имущество, подлежавшее возврату после проверки. Последнее создавало больше работы, чем улики. Каждую записную книжку, квитанцию, семейное письмо и билет следовало описать, убедиться, что предмет не относится к делу, и вернуть владельцу под расписку.

На четвёртый день Олдар пришёл к Лунгару с тонким картонным конвертом.

Полковник как раз спорил по телефону с начальником министерской охраны, считавшим, что Сыск не вправе проверять служебные кабинеты после окончания суда. Лунгар выслушал его, напомнил номер судебного разрешения и предложил обжаловать действия в том же суде, после чего положил трубку.

— Что у вас?

— Личные бумаги советника Тевира Нолана. Его дело прошло по отсрочке: шесть лет с исполнением, отложенным на девять. Передавал сведения о закрытии архивных разделов и дважды устраивал допуск иностранным эфиристам.

— Помню. Он ещё уверял, что иностранцы прибыли обсуждать вентиляцию лабораторий.

— Да. Мы заканчиваем опись имущества к возврату. Но нашлась вещь, не вошедшая в обвинение и не отмеченная при первичном разборе.

Олдар положил на стол два билета воздухолётной компании. Бумага успела пожелтеть по краям, но печати и даты читались отчётливо. Маршрут шёл из Марсаны в столицу Винтраллы с пересадкой в Дорне, обратный вылет — через восемь дней. Путешествие состоялось почти два года назад.

— Командировка? — спросил Лунгар.

— В министерстве отметки по ней нет. Отпуск тоже не оформлялся. По табелю Нолан всю неделю находился на службе и даже подписал три бумаги.

— Значит, кто-то отмечал его присутствие.

— Уже выясняем.

Капитан достал ещё один лист. Плотная кремовая бумага, тиснёный знак Церкви Всех Богов, несколько строк строгим канцелярским почерком. Документ представлял собой гостиничный счёт. Тевир Нолан проживал шесть ночей в Доме Святого Ардена при Храмовом Городе Ларнаса. Номер относился к высшей категории, куда обычно селили посланников, крупных жертвователей и сопровождавших их лиц. В стоимость входили отдельная гостиная, услуги секретаря, связь и лимузин для поездок по городу.

Лунгар перечитал сумму.

— Советник министерства не мог себе этого позволить.

— Даже если бы полгода не ел и продал дочерей в бордель. Но платить ему не пришлось.

Олдар указал на нижнюю строку. Под итоговой суммой стояла отметка: «Принято на содержание принимающей канцелярии». Рядом находилась печать с храмовым знаком и подпись чиновника, чьё имя разобрать не удалось.

— Что сказал Нолан?

— Пока ничего. Мы нашли бумаги час назад и пришли к вам до вызова осуждённого.

Лунгар снова взял билеты. На обороте одного сохранилась маленькая багажная наклейка с обозначением храмовой пристани. Обычная поездка чиновника могла привести куда угодно, но Ларнас уже появлялся в докладе королю как возможный центр, стоящий за Орденом. Теперь предположение получало первую бумагу с датой, суммой и печатью.

— Ингро во дворце? — спросил полковник.

— В Канцелярии безопасности.

Лунгар поднялся, надел мундирный сюртук и убрал бумаги обратно в конверт.

— Едем.

Талис принял их через двадцать минут. Он читал очередной отчёт о зарубежных счетах исследовательского фонда и выглядел так, словно этот отчёт успел лично его оскорбить. Олдар разложил находки на столе и коротко объяснил обстоятельства.

Ингро сначала посмотрел билеты, затем счёт, после чего попросил личное дело Нолана. Капитан передал копию. Советник происходил из семьи мелкого провинциального чиновника, жил на жалованье, владел квартирой в старом доме и небольшим участком, доставшимся от родителей. Ни состояния, ни богатой жены, ни привычки к дорогим поездкам.

— В какой момент он начал помогать Ордену? — спросил Талис.

— Первое доказанное действие произошло через три месяца после этой поездки. Он провёл в закрытый архив двух специалистов из Балларии по временному допуску. Потом предупредил о ревизии фонда ранних призывных установок.

— До Ларнаса связи не видно?

— Пока нет. В переписке того периода ничего. Деньги на билеты внесены наличными через кассу компании. Покупатель назвал имя Нолана, но кассир не обязан записывать плательщика.

Лунгар постучал пальцем по гостиничному счёту.

— Зато номер оплатили церковники.

— Какая именно канцелярия?

— Печать частично смазана. Видна формула «принимающая», дальше два слова. Наш специалист работает.

Талис взял увеличительное стекло и наклонился над оттиском. Несколько мгновений он молча рассматривал линии, затем отложил стекло.

— Нолана пока не вызывайте.

Лунгар удивился.

— Он уже осуждён. Можно спросить прямо.

— И получить первую удобную ложь. Сначала восстановите поездку. Пассажирские ведомости обоих рейсов, экипаж, багаж, люди на соседних местах. Запросите через Пограничную службу сведения о пересечении границы, но без упоминания Ордена. Поднимите счета Дома Святого Ардена за тот месяц, списки гостей и распоряжения принимающей канцелярии. Официальный запрос в Ларнас пока не отправлять.

— Через винтралльский Сыск?

— Только то, что можно запросить как проверку подложного табеля государственного чиновника. Если сразу спросим о храмовом городе, письмо окажется у нужных людей раньше ответа.