Кавказский рубеж 11 (СИ). Страница 35

Я понял, что сейчас произойдёт. Через секунду он толкнёт девочку. Начнёт пугать её, а заодно и грозить гранатой.

— Саныч, беда, — тихо сказал Володя.

Пять секунд… три…

Всё шло не по плану. Сценарий рушился на глазах.

— Села! Училка, усади её или я эту гранату ей в глотку затолкаю, чтоб не орала, — вновь повысил голос Хан.

— Стой, Хан, — сказал я и быстро встал со своего места.

— Летун, молчи, — обернулся он, подняв руку с гранатой.

И в этот момент произошёл хлопок. Грохот был такой, что заложило уши. Что-то взорвалось рядом с вертолётом.

Хан сощурился, глянул на меня и мгновенно схватился другой рукой за кольцо гранаты. Наши взгляды встретились. Я видел его бешеные глаза. Видел, как он начал выдёргивать чеку.

Ещё мгновение и он разожмёт пальцы прямо здесь и взорвёт гранату.

И в этот момент время остановилось. Я уже видел, как начинают раскрываться створки грузовой кабины.

Раз произошёл хлопок, спецназ сейчас ворвётся. Он будет работать быстро. И эта Девочка как раз на линии огня и в эпицентре взрыва…

Хан вырвал кольцо. Медлить было нельзя, и времени на раздумье нет.

Я налетел на него всем весом, вцепившись в его кисть. Инерция была такой силы, что мы не устояли.

— На пол! — крикнул я девочке, пока мы падали вместе с главарём террористов.

Мгновенно вскрикнули дети. В грузовую кабину ворвался холодный воздух, а над головой прозвучали выстрелы.

— Лежать! — закричали несколько голосов.

Хан рухнул на пол вместе со мной. Я оказался сверху, придавив Хана к рифлёному полу. Моя правая ладонь намертво сжимала его кулак.

Главное было держать скобу, чтобы не было взрыва.

В нос ударил запах пороховых газов. По полу, в сантиметрах от моего лица, застучали тяжёлые ботинки. Кто-то огромный, стремительно пронёсся мимо, вглубь салона.

— Гранату держу! Гранату! — громко крикнул я, прорываясь сквозь голоса бойцов.

Хан в эти мгновения продолжал рычать, как раненый зверь. Его лицо перекосило от ярости и боли.

— Понял. Держи-держи, — услышал я голос над головой.

В ушах ещё звенело, но громкий крик террориста достигал моих перепонок.

— Отпусти, тварь! — взревел Хан, пытаясь вырвать руку.

Он брызгал слюной мне в лицо. Его глаза были огромными от натуги и бешенства.

— Свет сюда! — прозвучал ещё один громкий голос.

Я чувствовал холодный металл гранаты и влажную кожу руки Хана.

Он попытался разжать пальцы. Если он разожмёт кисть, все, кто рядом, погибнут. И спецназ, и мы… и дети.

Тут я ощутил, как мои пальцы накрыла чья-то ладонь. Один из бойцов пытался помочь и что-то делал с гранатой.

— Нет! — продолжал извиваться Хан, но силы его покидали.

— Теперь держу. Вырубай его, — сказал один из «спецов», и Хан получил несколько ударов по голове.

Я ещё продолжал лежать сверху на боевике, пока меня не подняли двое бойцов и не помогли встать. В этот момент один из бойцов «Альфы» сильнее закрепил скобу на гранате и вынес её из вертолёта.

— Живой, братишка? — спросил другой спецназовец, похлопывая меня.

Я не ответил, а сначала обвёл взглядом грузовую кабину. Через раскрытые створки я увидел, как двое террористов лежали лицом в бетонку позади вертолёта. Хана, на которого успели надеть наручники, сейчас тащили по полу в направлении хвостовой части.

Четвёртый боевик, сидевший рядом со сдвижной дверью, был убит выстрелом в голову. Его тело лежало на лавке, а кровь капала на те самые сумки, в которых были деньги.

Но я не увидел ни детей, ни учительницы, ни Володи Зыкова. Даже та самая девочка пропала.

— Где дети и… взрослые?

— Всё нормально. Испугались, но живы и не ранены. Ты где так кисть накачал? — продолжал спрашивать меня боец.

— Полжизни за ручку управления держусь, — ответил я, присаживаясь на лавку по правому борту.

После такого напряжения заломило шею, а усталость нахлынула моментально. Пожалуй, давно не было столь сложной задачи.

Пару минут я посидел на лавке и вышел из вертолёта. Осмотреться по сторонам сразу не вышло. Только я вступил на бетонную полосу аэродрома, как ко мне сразу же подбежала медсестра. Она придерживала в районе груди синий болоньевый плащ, накинутый поверх белого халата.

— Вам плохо? Вы ранены? Нашатырь? — затараторила она, заглядывая мне в лицо.

Медсестра уже тянула ко мне ватку, от которой разило тем самым водным раствором аммиака. Да ещё так, что слёзы наворачивались. Я мотнул головой и аккуратно отвёл её руку.

— Спасибо. Всё хорошо. А что-нибудь для «внутреннего пользования» есть? — спросил я.

Девушка замерла на секунду. Похоже она не сразу поняла, о чём идёт речь. Прошло несколько секунд, прежде чем медсестра серьёзно кивнула и полезла в карман плаща.

— Так, ну тогда… у меня есть. Медицинский, правда. Налить? Или вам разбавить?

Я усмехнулся.

— Нет, спасибо. Это шутка, — произнёс я, вытирая лицо рукавом комбинезона.

Медсестра предложила проводить меня до машины скорой помощи, но я отказался. Когда девушка ушла, я глубоко вздохнул. Прохладный воздух пробирал тело, а по спине пробежали мурашки.

Аэродром уже не был пустым. Вокруг вертолёта, мигая проблесковыми маячками, выстраивалась целая кавалькада техники. Пара жёлтых с синей полосой милицейских «Жигулей» только что подъехали и встали рядом с машинами скорой помощи.

Два РАФа с красными полосами на бортах и мутными стёклами принимали к себе подростков, которых только что освободили. Та самая девочка, которая не выдержала напряжения и встала перед началом штурма, сидела на подножке машины скорой помощи и покачивалась вперёд-назад. Она просто молчала и смотрела в одну точку.

Ещё две девочки плакали навзрыд, обнимая друг друга.

Учительницу тоже успокаивали. Рядом с ней суетился врач, пытаясь измерить давление. Однако она, кажется, даже не замечала этого, продолжая смотреть на тёмный проём грузовой кабины, откуда их только что вытащили. Не сразу, но её всё же посадили на переднее сиденье милицейской «Волги», раскрашенной по-новому — в белый цвет с синей полосой. Похоже, что недавно МВД сделало небольшой «ребрендинг» своего автопарка.

Чуть поодаль, рыча мотором, парковалась чёрная «Волга». Сразу же после остановки из неё вышел представительный товарищ в тёмном пальто. К нему подошёл один из милиционеров в звании подполковника. Пока «большой человек» слушал доклад, из машины вышла девушка в светлом пальто, облегающей юбке и на каблуках. Она быстро развернула микрофон и начала показывать, куда ей нужно попасть.

Человек в чёрном пальто начал подзывать к себе и других милиционеров, лениво жестикулируя.

— Никого и никуда не увозим. Сейчас возьмут интервью. Потом поснимают… — услышал я голос этого «господина».

Прямо скажем, не самый удачный момент для репортажа. Но такова профессия журналиста.

— Дорогу! — крикнул кто-то слева.

Тут и я обернулся. Бойцы «Альфы», которые по-прежнему были в масках, вели трёх боевиков к чёрным «Волгам», стоящим ближе всех. Хоть здесь и стоял ГАЗ-3307-АЗ или просто «автозак», но уцелевших посадили именно в эти машины. Наверняка ребята из КГБ уже готовы с ними пообщаться плотнее.

Хана вели последним. Его руки были заломлены за спину так высоко, что он вынужден был идти, низко опустив голову.

Когда они поравнялись со мной, один из спецназовцев резко дёрнул чёрную вязаную маску с головы главаря.

Хан вскинул голову, и наши взгляды снова пересеклись.

Странное чувство. Несколько часов я видел только озлобленные чёрные глаза этого человека. Я представлял его кем угодно. А теперь передо мной был обычный мужчина кавказской внешности. Возраст не старше сорока лет. На голове были чёрные, всклокоченные волосы, густые усы, острые скулы и безумные, налитые кровью, глаза. Его лицо перекосило от злости, а на губах пузырилась слюна.

Хан искривился и выкрикнул что-то резкое. Я не разобрал слов, поскольку говорил он что-то на другом языке.