Нешуточная любовь. Страница 5

И не потому, что я какой-то психопат со списком обидок. Просто я четыре года проучилась с ним в старшей школе и прекрасно знала, что на таких парней, как Эдди Родригес, на заправках не пялятся. Во многом потому, что если бы он об этом узнал, то напоминал бы потом постоянно. Он бы рекламный щит выкупил, памятную табличку на шоссе бы установил, чтобы увековечить этот момент (и мое унижение) на радость себе и будущим поколениям.

Пока я сгорала от стыда, прячась в чужой машине, всего две вещи не давали мне скатиться в полнейшую панику: во-первых, я изо всех сил пыталась стереть из памяти мысли о том, какие конкретно чувства вызвал во мне Эдди с его руками, татуировками, плечами и костяшками.

Во-вторых, Сэм.

Я отправила ей длинное сообщение, по большей части состоящее из «АшщывгащфаугоспоДИИИ» и взглянула туда, где стояла белая «Хонда», принадлежащая человеку, некогда бывшему проклятием всей моей жизни. И, пожалуй, самой безумной моей влюбленностью.

– Слава богу, – выдохнула я вслух.

Слава богу, Эдди уехал.

Его машина промчалась по мосту – последнему препятствию, отделяющему меня от родного города, – и миновала стелу на въезде. «Добро пожаловать в Эвергрин! – было написано на ней. – Иногда у нас солнечно, но зелено – всегда».

Я долго смотрела на стелу. Пока она не начала двоиться перед глазами.

Последние сутки наконец-то нагнали меня. Недосып обошел тело и поселился прямо в мозгу. Я сидела с открытым ртом, уставшая, как баран, и просто пялилась перед собой, как собака на ворота. Не могла шевельнуться. Не могла выехать на двухполосное шоссе и закончить, пожалуй, самое долгое путешествие в своей жизни.

Мои мысли метались между Нью-Йорком и Эвергрином, отскакивая от «Брэйнвейва» и обходя меня кругом, чтобы ударить под дых напоминанием, что мне изменили. Это было, конечно, обидно и сильно ударило по самолюбию, но волновало меня лишь одно: мои шутки.

Вдавив педаль в пол, я выехала с парковки, пересекла шоссе и свернула на выщербленную проселочную дорогу. Мне нужно было перевести дух, отойти от волны чистейшей, неразбавленной жизни, которая обрушилась мне на голову, прижав ко дну и раздробив кости в пыль. Ладони вспотели, а сердце будто бы разрасталось с каждым ударом, до предела заполнив грудь.

Грунтовка закончилась, но стоило мне неофициально сдаться и решить, что ничего хорошего от жизни можно уже не ждать, как я приметила среди зарослей камыша узкую тропинку, ведущую вверх по склону. Из кустов под углом в сорок пять градусов торчала покосившаяся металлическая табличка:

Наконец-то. Место, где можно было перевести дух. Всегда можно было.

В детстве я частенько захаживала на собачий пляж имени Полларда. Тысячи связанных с ним воспоминаний пронеслись в голове размытыми снимками: вот Ба тащит по песку сумку-холодильник, а ее соломенную шляпу треплет ветер; вот я несусь по пляжу и падаю, разодрав ладони и локти, а все ради того, чтобы спасти бордер-колли по кличке Сверчок; вот мы едим слегка влажные бутерброды с ветчиной и фокаччей, похрустывая песком, а мальтийская болонка выжидающе смотрит на меня, с каждым укусом подступая все ближе.

Сбросив кроссовки, я вышла из машины и взбежала на холм.

В воздухе привычно пахло соленой затхлостью океанской бухты, солнцем и собачьей мочой. Солнечные лучи неустанно отплясывали на кобальтовом полотне раскинувшегося океана. Залив был спокойным и мелким, теплым для Атлантики в это время года. Вода манила ритмичным шепотом и сверкающим спокойствием.

Я стянула через голову майку и сняла штаны. Слабые волны шуршали по серо-коричневому песку пеной и не мешали войти в воду. Когда она добралась до подбородка и ноги оторвались от бархатно мягкого дна, я проплыла вперед, и вода под ногами обернулась льдом. Тогда я закрыла глаза, перевернулась на спину и подставила тело солнцу.

В мыслях раздался голос Ба: «С ума сошла? Совсем сбрендила? Одна полезла купаться? Неужто жизнь не мила?»

Перевернувшись, я набрала в легкие воздуха и нырнула в ледяную толщу воды.

Стуча зубами от холода, я выбралась на раскаленный песок и поняла, что высохну за минуту. Пока я выжимала из волос воду, под кучей одежды завибрировал телефон. Я подхватила его, попутно зачерпнув пригоршню песка, и приняла вызов.

– Чего не отвечаешь! – завопила Сэм в трубку. – Ты с ним поздоровалась? А он с тобой?

Зажмурившись, я повернулась спиной к океану.

– Прости, заехала на пляж поистерить. Помнишь, я рассказывала, какой классный стендап вышел про Ингрэма?

– Да, вроде, – медленно и осторожно отозвалась она.

– Мне… мне кажется, я теперь не смогу шутить о наших отношениях. А на этом весь мой стендап строился, с которым я собиралась выступать на «Брэйнвейве». Весь сет коту под хвост. Просто… в мусор.

Сэм судорожно вздохнула, словно внезапно порезала палец.

– У меня же все шутки об этом. Какие мы разные, но вместе. Я вся такая, не знаю, нищая чудачка. А он – этакий хренов принц из Альберты. – Я пнула песок, но ветер подхватил его и швырнул обратно, пройдясь прямо по мокрым ногам. – И публика с каждым выступлением реагировала все лучше и лучше. Ну и говно. – Я надавила тыльной стороной ладони на глаза, сдерживая слезы. – Вот уж не ожидала, что все так закончится. Когда вселенная на меня обозлилась?

– Эй, эй! – поспешно перебила меня Сэм, заметно волнуясь. – Все будет хорошо. Ты профессиональный комик. У тебя шуток – на все случаи жизни. Ты постоянно придумываешь что-нибудь новенькое. Помнишь, помнишь, ты как-то… магазин так назвала, было очень смешно? Может, ее возьмешь? Про магазин шутку?

– Какую шутку? Про какой магазин?

– Ладно, забудь. Тогда как насчет материала, который ты подавала на фестиваль? Тебя же взяли! Вот его и используй!

– Все равно придется начинать с чистого листа. – Я повернулась к мосту, ведущему в город. Чисто технически стелу я уже миновала. – И опять в Эвергрине.

Этого Сэм хватило, чтобы докопаться до сути.

– Эдди тебя напугал.

Стиснув зубы, я схватила одежду и отряхнула ее от песка.

– Забудь про Эдди, Сэм. Мне изменил парень, и у меня нет работы. Я ночевала в машине.

– Да, ночевала, – медленно начала она, но постепенно в голосе проступила уверенность человека, чья работа состояла в нравоучениях. – А еще ты рассталась с паршивым парнем, которого давно должна была бросить. И ушла с паршивой работы. А еще наконец-то съехала от мерзкой соседки! И правильно сделала. Считай, все проблемы решила за последние сутки. Наслаждайся вторым шансом.

Я захлопала ртом, беззвучно покачиваясь от шока, и только потом сумела пролепетать:

– Вторым шансом?..

Иногда мне казалось, что Сэм стала психологом исключительно ради того, чтобы профессионально меня поучать. Она умела ласково вправить мозги, а-ля Лоретта из «Во власти луны» [10] . Хотя у меня пока и рука была, и невеста от меня не уходила.

Хотелось сказать ей, что она не поймет меня, просто не сможет. Сэм росла в полноценной семье, и ей постоянно везло. Я любила ее всем сердцем; она была моим соулмейтом, моей сестрой, которой у меня никогда не было. Но слишком много в душе было мест, огороженных табличкой «Не беспокоить». Слишком темными они были, слишком неподъемными, и никакие ободряющие слова не могли вытащить их на свет.

Я предпочла сменить тему, чем лезть в эти дебри.

– Ну, наверное, официанткой смогу устроиться, – пробормотала я слабо.

– С работой потом разберемся. Сначала доберись до дома.

Вот только у Сэм не было времени «разбираться». У нее были ребенок, муж, карьера. Я все это время справлялась одна – неужели и дальше не справлюсь? В крайнем случае, всегда можно было остаться на собачьем пляже и ночевать в машине Сайруса до конца своих дней. Поджать хвост, который я хотела отрастить.