Архив тринадцати: Дом, в котором никто не живет. Страница 3

Завтра. Слово повисло в воздухе, как приговор.

Он не мог ждать. Но и ехать наугад, без подтверждённых данных, было глупо. Журналистский опыт подсказывал: сначала проверь факты, потом действуй. Однако отцовский архив подталкивал к обратному. Он решил рискнуть. Позвонил Семёну снова. Тот, взял трубку, и сходу начал торопливо рассказывать, что ему удалось узнать.

— Слушай, я поднял подшивки, — голос Семёна был встревоженным. — У нас в 1995 году выходила заметка «Тайна Малиновского дома». Автор — наш внештатник, Василий Кротов. Он потом уехал из города, и я не знаю, где он сейчас. Но в заметке написано, что дом построен в 1988 году, заказчик — вроде бы какая-то московская организация. Название не указано. И что после завершения строительства дом закрыли и опечатали. Но печати срывались сами собой.

— Сами собой? — недоверчиво спросил Ярослав.

— Цитирую: «Несколько раз сотрудники местного РОВД выезжали на вызов — жители жаловались на свет в окнах. При вскрытии дома внутри никого не обнаруживали, но печати были сорваны».

Ярослав почувствовал, как по спине побежали мурашки.

— А что за организация? Никаких намёков?

— Нет. — сухо ответил Семён

— Семён, ты можешь выслать мне копию этой заметки? Факсом или почтой?

— Могу. Но, Ярослав… — Семён замялся. — Я поговорил со старыми сотрудниками. Один из них сказал, что Кротов после той заметки месяца три не выходил из дома. И когда вышел — был седой, хотя относительно молодой, лет тридцати с небольшим. А стал как старик.

— Что с ним сейчас? – встревоженно спросил Ярослав

— Не знаю. Говорят, уехал в монастырь. Или в психушку. Точно никто не помнит.

Ярослав записал имя — Василий Кротов. Ещё одна ниточка. Ещё один человек, который видел дом и после этого перестал быть собой. Он поблагодарил Семёна, положил трубку и долго сидел неподвижно. В голове крутилась одна и та же фраза: «Печати были сорваны». Значит, в доме кто-то был. Но кто? И где он теперь?

Он снова открыл дневник.

«21 мая, вечер. У меня есть: название деревни (Малиновка), вероятный район (Нерехтский), подтверждение от независимого источника (газетная заметка 1995 года). И имя свидетеля — Кротов. Этого достаточно, чтобы начать. Завтра еду в Кострому — в библиотеку. Послезавтра — в Малиновку. Отец, если ты там — дай знак.»

Он захлопнул дневник и вдруг услышал — за окном, в московском дворе-колодце, кто-то свистел. Мелодия была странной, незнакомой, но в ней угадывался ритм — пульсирующий, неравномерный, похожий на стрекотание. Он выглянул в окно.

Никого. Только голубь сидел на карнизе и смотрел на него чёрным бусинным глазом.

Ночь он почти не спал. Лёг на диван, закрыл глаза, но мысли не отпускали. Он перебирал в голове всё, что узнал за последние дни. Институт в Котельниках. Цикада. Архивное дело A-13-001. Дом в Малиновке. Свет по ночам. Поседевший Кротов.

В полночь он встал, налил себе воды, включил настольную лампу и достал отцовскую папку. Перечитал все листы в третий раз, теперь медленно, вглядываясь в каждую букву, каждую помарку. На одном из листов, в самом низу, он заметил то, чего раньше не видел — едва заметный оттиск печати. Не гербовой, а какой-то странной, с неровными краями. Он поднёс лист к лампе, наклонил под углом. Печать была круглой. В центре — цикада. По краям — текст, но такой мелкий, что без лупы не разобрать. Ярослав нашёл увеличительное стекло (лежало в ящике стола, оставшееся от матери, которая увлекалась марками) и приставил к оттиску.

«НПИ НСА. Котельники. Научная группа G – 7. Руководитель Н/С/П/»

Он взял чистый лист и выписал все даты, которые хоть как-то могли бы внести ясность:

1992 — начало дела A-13-001.

1988 — строительство дома в Малиновке (по данным газеты).

1998 — исчезновение отца.

Шесть лет между началом дела и исчезновением отца. Шесть лет отец что-то знал. Знал и молчал.

Или не мог сказать.

Ярослав вспомнил один случай. 1997 год, лето. Он приехал к родителям на выходные. Отец сидел на балконе и смотрел, но не на улицу, а как будто куда-то в пустоту. Ярослав спросил, что случилось. Отец ответил: «Ты знаешь, сын, бывает такое: память — как ящик письменного стола. Вроде всё лежит, но кто-то без тебя перекладывал бумаги. И ты не можешь сказать, что исчезло, — просто чувствуешь, что порядок уже не твой.».

Тогда Ярослав подумал, что отец просто устал на работе. Сейчас он понял, что это был крик о помощи.

Он не помог.

Он уехал в Москву, в свою квартиру, к своим расследованиям. Позвонил через неделю — отец уже говорил нормально, спокойно. «Всё в порядке, сын. Не бери в голову».

Не бери в голову. Вот что он сказал.

Ярослав сжал дневник так, что побелели костяшки пальцев. Потом разжал. Написал:

«22 мая, 1:30 ночи. Я должен понять, что случилось с отцом. 24 еду в Кострому. Потом — в Малиновку. Страшно. Но страх — это топливо.»

Он выключил лампу и лёг. Заснул только под утро, когда за окном начали заливисто перепевать друг друга птицы.

* * *

«23 мая. Деревня Малиновка. Костромская область, Нерехтский район (предположительно). Завтра выезжаю. Нужно подготовить: камера, диктофон, фонарик, блокноты. Оружия нет — и не нужно. Я журналист, а не солдат. Но чувство такое, будто иду на войну.»

Ярослав открыл ноутбук — громоздкий, с монохромным экраном, но в 2000 году это было лучшее, что можно было купить на сбережения. Подключился к интернету через телефонную линию. Долгий писк модема, потом тишина.

Поиск по слову «Малиновка Костромская область» выдал три ссылки. Одна — про грибные места, вторая — заметка в районной газете за 1998 год: «В деревне Малиновка отключили электричество за неуплату». Третья — форум краеведов, где кто-то написал: «А вы знаете, что в Малиновке есть дом, в котором никто не жил? Мой брат там ночевал — говорит, видел чужую семью. И проснулся с их фотографией в кармане. Фотографии он порвал, но она появилась снова наутро. Теперь боится спать.»

Ярослав перечитал сообщение пять раз. Сохранённая страница не имела даты, автор не указан. Но деталь про фотографии совпадала с тем, что было в отцовских документах: «Кто тут был — выходил с чужими воспоминаниями.» И фотографии — это ведь тоже память, застывшая на бумаге.

Так и прошел день. В работе, в суматохе, в сопоставлении фактов, гонимый навязчивой идеей разобраться, что же все-таки происходит, и с редкими перерывами на перекус. Даже не заметил, как стемнело, и что пора бы уже отдохнуть перед поездкой.

Он не спал всю ночь. Лежал, смотрел в потолок и слушал, как за стеной кто-то ходит. Сосед сверху, наверное. Или не сосед.

Под утро ему приснился отец.

Отец стоял в поле, заросшем высокой травой. На плече у него сидела цикада. Ярослав хотел позвать, но отец поднёс палец к губам и показал рукой вперёд. Там, в тумане, угадывался силуэт дома.

— Не кричи. Они услышат. — пробормотал он.

Проснулся в холодном поту. Часы показывали 6:47 утра.

* * *

24 мая 2000 года, четверг

Ярослав собрал рюкзак. Проверил каждый предмет: фотоаппарат «Зенит» с плёнкой на 36 кадров, диктофон «Sony» на кассетах, два блокнота (для рабочих записей), свой дневник, в кожаном переплете, фонарик с запасными батарейками, компас, спички, нож (швейцарский, скорее для быта, чем для защиты), фляга с водой, сухой паёк на три дня. Документы — паспорт, пресс-карта (просроченная, но может пригодиться). И главное — папка отца. Он положил её на самое дно.

Перед выходом позвонил Семёну. Тот не ответил. Оставил сообщение на автоответчик: «Я нашёл деревню. Еду. Если через неделю не вернусь — звони в милицию. Скажешь, что я поехал в Малиновку. Спасибо.»

Он вышел из квартиры в 9 утра. Москва уже проснулась — душная, серая, с запахом бензина и жареных пирожков с лотка. На Ярославском вокзале купил билет до Нерехты. Электричка уходила через сорок минут. В вагоне было пусто — будний день, дачники ещё не подтянулись. Он сел у окна, достал блокнот и начал набрасывать вопросы: