Шило на мыло. Страница 3

– Иду я раз на задание, помню еще, пуговицы на пальто были автоматом поставлены, а одна, контрольная, пришита тетей Пашей. Вдруг с девятого этажа что-то бах! – и на тети Пашиной пуговице повисает авоська с рыбой. Остальные пуговицы, конечно же, ветром сдуло. Гляжу, а за авоську еще и девушка держится. Вот с такими глазищами!

Слово за слово, познакомились. Теперь мы с Катей все пуговицы отдаем пришивать только тете Паше.

– Как жена относится к вашему ремеслу?

– Переживает, конечно. Особенно, когда я по программе должен идти в рюмочную. Или в ресторан. Например, испытывать вечерний костюм. Ну, а про ночные испытания и говорить нечего… Жёны, они и есть жёны. Нам работа, романтика, а им – вечные ожидания.

– Знакомо ли вам чувство страха?

– А куда же без него, знакомо… Как-то довелось мне помогать соседней бригаде. Вот где, действительно, нужны нервы из колючей проволоки!

– Что же это за работа такая?

– Испытания женской одежды.

Лицо его становится суровым. Заметней проступает шрам на щеке.

Я невольно любуюсь им.

Сингапурские трусы

Вышел Коля на крыльцо. Трусы на Коле сингапурские. Во всей деревне ни у кого таких нет. Ни в Москве нет, ни в Питере, ни в Елополе… Даже в Сингапуре и то, поди, теперь нет. А у него есть!

Стоит Коля на крыльце, а вокруг – ни души.

«Что же, – думает, – так и стоять мне на крыльце в сингапурских трусах? На крыльце можно и в наших постоять, в семейных…»

Вскочил на велосипед и погнал за околицу. В поле бабы работают. Манька Мамонова разогнула спину:

– Никак Колька Жильцов катит?!. Лихой парень!

Бабы работу побросали, на Колю пялятся.

«Что, сингапурских трусов не видели? – радуется Коля, проносясь мимо. – Темнота деревенская!»

Доехав до опушки леса, спохватился:

– Мать честная, а трусы-то где же?!

Крепко выругался и погнал велосипед обратно.

Ключи срочно!

Я сошел с электрички на станции Малозубово и сразу же увидел эту вывеску. Крупные буквы кукарекали на всю площадь:

«ЗАТОЧКА ИНСТРУМЕНТА. ВСТАВКА МОЛНИЙ. КЛЮЧИ СРОЧНО».

Под бумажником у меня засвербело: «А вдруг?»

Я достал заветный хитрый ключик и сунулся в окошко:

– Такой можете сделать?

Я заранее знал, что не могут. Как не могли в Марселе, в Монреале, в Мельбурне и даже в Мышьегорске. Большая рука, украшенная якорями и афоризмами, приняла ключ. Красивый бас спросил:

– Сколько штук будем делать?

Я собирался сказать «три», но от неожиданности выкрикнул фальцетом:

– Шесть!

– Учти, голубь, ручная работа.

– Все равно шесть! – горячился я, все еще не веря в удачу.

Там что-то зажужжало, я крикнул:

– Когда будет готово?

– Сейчас.

– Мне сейчас не надо, я завтра зайду.

Жужжать перестало, высунулась рука, погрозила мне пальцем.

– Такие деньги берем за присутствие заказчика. Так что стой спокойно на якоре и присутствуй.

Воробьи в луже терзали арбузную корку. Бледнолицые торговки клюквой и солеными огурцами перекидывались шутками с чернявыми продавцами арбузов и дынь. Тут из-за угла вывернул мой автобус. Я кинулся к окошку:

– Я завтра зайду!

– Уже готово, голубь, где ты порхаешь?

Я суетливо сунул в окошко деньги, схватил теплые блестящие ключи и бросился к автобусу. Окошко рявкнуло:

– А сдача?!

И я вернулся.

В автобусе раскрыл газету, да читать не могу, все соображаю, где же я опростоволосился?

Достал ключи, сложил стопкой, наложил сверху свой родной – совпадают, не придерешься.

«Все равно, – думаю, – где-то схалтурил. Наверное, заусенцы не снял».

Снова сложил газету, достал ключи. Никаких заусенцев. На всякий случай попробовал на зуб – крепкие. На вкус – железные.

Целый день хожу, сообразить не могу, где же меня надули. В первой же мастерской показал ключ мастеру. Услышал привычное:

– Извините, таких не делаем.

Через неделю приезжаю домой и сразу с ключами к хитрому замку. Щелкает, как новенький. Правда, старый ключ, как и раньше, немного заедает. Мистика какая-то!

Так я до сих пор и не знаю, в чем же меня провели. Но докопаюсь обязательно.

Ослиные уши

На соседней полке закряхтел, заохал сосед, и доцент филологического факультета Ухтомского государственного университета Электрон Порфирьевич Быкадоров проснулся.

– Что, старым костям и на печи ухабы? – спросил он соседа. – Не горюй, дед, смерть придет, и на печи найдет!

И довольный полез вниз.

Старушка, дедова жена, ела что-то розовое из баночки.

– Беззубому каша – мамаша, а кисель – брат родной, – подмигнул ей Быкадоров.

Старушка опешила. И Нина Евгеньевна, жена Быкадорова, рот отворила, чтобы откусить банан, да так и замерла. Больше в купе поговорить было не с кем, и Быкадоров выглянул за дверь. У окна щека к щеке стояли Витя и Машенька.

Быкадоров бросил им:

– Любовь без ссоры, что суп без соли.

Молодые вздрогнули, а Быкадоров добавил:

– Лучше один раз подраться, чем весь век ссориться.

– Мы с Витей никогда не будем ссориться! – встрепенулась Машенька.

– Милые бранятся – только тешатся, – по-отечески успокоил ее Электрон Порфирьевич. – А муж, коли любит – и побьет, и приголубит.

– Я буду во всем соглашаться с Машей! – тонким голосом выкрикнул Витя.

– Ах ты, Сахар Медович! – возмутился Быкадоров. – А в народе говорят: квас молодой – и тот играет.

– А сами вы давно женаты? – спросила Машенька.

– Пятнадцать лет, как белый свет! – зачем-то срифмовал Быкадоров.

– Двенадцать с половиной, – робко поправила его Нина Евгеньевна.

– А двадцать пять не хочешь?! – Быкадоров больно хватил себя по колену. – Да женатый год за два холостых идет! За вредность!

Тут молодые извинились и исчезли.

– Два сапога – пара. И оба на левую ногу, – пробурчал им вслед Быкадоров.

– Ну и ладушки, – пропела Нина Евгеньевна.

– Ладушки у бабушки… – начал было Быкадоров, но жена вдруг заткнула ему рот бананом и выпалила:

– Не маши руками – отлетят с рукавами! У злой Натальи все люди канальи…

– Спасибо, – сказал Быкадоров, прожевав банан. – Это же из моей диссертации. Как говорится, хороша птица пеньем, а человек ученьем.

– А еще говорят, – подала голос старушка, – переученный хуже недоученного.

– Стоп! – Быкадоров схватился за карандаш. – У меня в диссертации такого нет.

– Пиши еще, – свесил голову дед. – Золотые серьги да в ослиные уши.

– Ух, хорошо! – восхитился Быкадоров. – Обязательно вставлю в диссертацию!

Нина Евгеньевна тяжко вздохнула и сказала:

– Не надо в диссертацию, Электрон. Вставь себе в уши.

Вот такая экскурсия

Меня зовут Степан. А со Свечкиным мы познакомились в санатории. Мы с ним сразу сошлись характерами и поэтому каждый день сидим и празднуем. Свечкин меня всё про наш Елополь расспрашивает: правда ли, что у нас девчата певучие, и есть ли спрос на холостых водителей.

Я тоже помечтать люблю. Например, как будто я через сто лет живу. А соседка моя, Зоя Сергеевна Кошкодоева, наоборот, в каменном веке. Или – она на Северном полюсе свои рыбные котлеты жарит, а я загораю в Африке на горе Килиманджаро.

Короче, я Свечкину встречное интервью устраиваю: как у них в Белозубове относятся к токарям в смысле зарплаты?

Понемногу договорились, если надумаем меняться жильем, то посуду перевозить не будем, чтобы зря не бить. Да и мебель тоже.

Тут по санаторию объявили про автобусные экскурсии в разные занимательные места. Вот мы и наладились: я в Белозубов, а Свечкин, наоборот, к нам в Елополь. Чтобы своими глазами поглядеть, как там и что.

С утречка по автобусам расселись. А многих еще нет. Гляжу, Свечкин бежит.