Обречённые (ЛП). Страница 15

Уиллоу этого не потерпит. Я этого не потерплю.

— Иди к чёрту, — выплюнула я, и от резких слов её глаза расширились, когда повернулась и пронзила её взглядом. Никогда не осмеливалась говорить с ней так, никогда не осмеливалась бросать ей вызов так прямо из страха перед последствиями. Послушание было основой Красных Домов, чем-то настолько глубоко укоренившимся в нас, что не помнила ни единого случая, чтобы кто-то из моих сверстников ругался на своих родителей. — Надеюсь, ты получишь всё, что заслуживаешь за то, что ты и остальные сделали с этим Ковеном.

Я вышла из комнаты, тут же отправившись на поиски Уиллоу, чтобы поделиться с ней информацией, которая она должна была знать.

Отчаянно надеялась, что она знает, как распутать узлы связывающего заклинания, чтобы освободить меня от этой искажённой реальности того, какой могла бы быть моя магия, какой должна была быть. Надеясь, что она сможет помочь мне помочь остальным, потому что я не знала, как объяснить им, если они даже не помнили о своих нападениях.

Позволила ли я им жить спокойно, чтобы избавить их от этой боли, пульсировавшей во мне, или рассказала им правду, которую годами скрывали от них?

***

Шла по коридорам, которые были почти пусты: остальные ученики школы уже перешли на следующий урок, оставив меня одну в своих размышлениях. Как бы ни пыталась рационализировать это, цепляясь за возможность того, что это неправда, я знала, что это правда. Реальность того, что она сделала, чему сознательно меня подвергла, словно шипы разрывали моё сердце.

Я не слишком задумывалась о своих отношениях с матерью, зная, что они, в лучшем случае, натянутые, но думала, что лучше этого.

То, на что она согласилась, было непростительно, и я поймала себя на том, что смотрю на свои руки, проводя ими по тёмным деревянным перилам лестницы. Мои ногти снова приобрели безупречный красный маникюр, как и ожидалось от моих учеников, а кожа стала мягкой и эластичной, которую можно сохранить только заботой и самоотдачей. От чудовищного облика, проявившегося в моей злости на мать, не осталось и следа, и если бы не её реакция, я бы, наверное, сочла это плодом собственного воображения. Сирены существовали лишь в легендах и мифах, настолько далёкие от ведьм этого ковена и от того, какими я их знала.

Люцифер даровал облик сирены другим на протяжении всей истории — женщинам, которых обидели мужчины, готовые злоупотребить своей силой. Он даровал его первым ведьмам Эротес и Пибоди, но эта форма просто перестала существовать среди Красных ко второму поколению.

Последней ведьмой Эротес, которая имела форму, которую я сейчас ношу в себе, была Амелия, та самая ведьма, которая просила Люцифера даровать ей магию, которая позволила бы ей взять свою силу в той же форме, которую мужчины пытались использовать против неё. Они хотели осудить её за внебрачные поступки? Она бы сделала это своей силой и использовала против них.

Если Итан разблокировал мою форму сирены, проведя ритуал связывания и отгородив меня от Источника, он, должно быть, применил для этого очень тёмную магию. Это противоречило всему, чем должны были быть ведьмы.

Источник существовал в двух половинках, полярно противоположных, отражающихся друг в друге: свет и тьма, земля и подземный мир. Но, несмотря на все эти различия, в своей сути мы были едины.

Что наверху, что внизу.

Мы должны были стать светом для демонов во тьме. Мы должны были стать жизнью для их смерти. Чудовищные формы были частью их магии, а не нашей. Так как же он смог обратить мою магию во тьму?

Я была так сосредоточена на своих мыслях, спускаясь по лестнице, так зациклена на цвете и форме ногтей и попытках как можно быстрее добраться до Уиллоу, одновременно страшась её, что не заметила тени, появившейся на лестничной площадке подо мной. Завернула за угол, спустившись по последней ступеньке перед площадкой чуть выше основного этажа. В парадном холле внизу было странно тихо, когда взглянула на лестницу, опустив голову, чтобы пройти мимо мужской фигуры, о которой я и не подозревала.

Тень крыльев играла в свете, струящемся сквозь витражное окно, отбрасывая на камень подо мной огромную фигуру.

— У меня нет настроения, Вельзевул, — я вздохнула и шагнул вперёд, чтобы пройти мимо него.

Он не ответил, и я надеялась, что абсолютное изнеможение в моём голосе отговорит его от дальнейших издевательств. У меня не было сил справиться с его настойчивостью или странным сочетанием презрения и восхищения.

Он протянул руку, схватил меня за локоть и силой остановил. Моя сумка с книгами соскользнула с моих плеч, ударившись о землю рядом со мной, когда я резко повернулся и сердито посмотрел на него. Лицо, смотревшее на меня сверху вниз, не принадлежало Вельзевулу — худощавое телосложение, облаченное в костюм, который архидемон, видимо, отказался бы носить, учитывая его отвращение к рубашкам.

Лицо ангела было так похоже на лицо Люцифера, что в замешательстве посмотрела на него дважды; единственным признаком того, что в нём было что-то другое, были раскинутые белые крылья с перьями, эффектно раскинувшиеся за его спиной. Его лицо было совершенно пустым, словно бесстрастная маска, пока он изучал меня в течение кратчайшего мгновения.

Мой рот открылся, губы раздвинулись в пронзительном крике, когда меня осенило. Он рванулся вперёд, обхватив меня крыльями и запечатлевая звук в созданном им коконе. Мой собственный голос звучал слишком громко, гримаса на его лице была единственным подтверждением того, что он хоть как-то затронут магией, которую я вложила в этот звук. Время словно замедлилось, пока он двигался, его тело было готово и функционировало единым плавным движением, достигая размаха крыльев. Его кулак попал мне в висок, отбросив меня в сторону, прямо ему в крылья. Почувствовала, как падаю, чувствовала, как он вздрогнул от прикосновения, когда я к нему прикоснулась, и позволил мне упасть на пол, беззаботно забытой.

Потом осталась только тьма.

8

MARGO

Медленно просыпаясь, я застонала от пульсации в голове. Звук выходил приглушённым, а давление на язык не ослабевало, когда открыла глаза. Паника нахлынула мгновенно, когда кляп, заткнувший мне рот, заставил меня бесполезно кричать.

Комната вокруг меня была незнакомой, богато украшенной и роскошной, почти не имеющей себе равных во всей школе. Стены были увешаны полками из чёрного дерева, потолок был оформлен в квадратные рамы того же цвета. Огромная люстра из селенита свисала по центру комнаты, пока пыталась лечь на живот. Мои руки были связаны спереди грубой верёвкой, которая натирала кожу при каждом движении. Как только мне удалось перевернуться, несмотря на пульсацию в голове, я с трудом поднялась на колени, опираясь на предплечья. Опустившись на колени на пурпурно-золотой тканый ковёр, попыталась вытащить изо рта верёвку с комком ткани. Она была слишком тугой, завязанной за головой в том месте, за которое я, казалось, не мог ухватиться, пытаясь развязать её.

Как бы ни проклинала силу, исходящую от моего голоса и моей песни, её лишение в трудную минуту заставило меня осознать, какое утешение она давала мне в повседневной жизни. Без неё я была практически беззащитна.

Почти человеком.

Мне хотелось узнать, сколько проспала, но на стенах не было часов. Только книги и старинные портреты в золотых рамах. У края ковра стоял тёмно-фиолетовый диван, а в центре — низкий деревянный журнальный столик. Я осматривала пространство в поисках оружия, которое могла бы использовать в моём нынешнем состоянии. Кроме как разбить голову архангела тяжёлым томом, мои возможности были ограничены. Из двери справа от меня доносились голоса, которые узнала — они совпадали с дверью в комнате Трибунала, ведущей в личные покои Завета. Я пыталась кричать сквозь кляп, но звуки были приглушенными и бесполезными, пока с трудом поднималась на ноги.