Беспощадный целитель. Том 6 (СИ). Страница 31

— Носильщики, — сказал Хант, заглушив мотор. Он перехватил мой взгляд в зеркале. — Разделочная бригада. Мы зачищаем, они идут следом и снимают всё, что стоит денег. Шкуры, железы, ядра, минеральные наросты. Тварь после смерти — это туша, Доу. А туша — это товар. — Он кивнул на грузовик, думая, что рассказывает мне что-то новое, но нет ничего нового в подлунном мире, и подобная схема работы была и в Небесной Империи. Воин, который отвлекается на добычу с твари, — это полвоина, именно поэтому к каждому отряду охотников всегда были прикреплены небоевые команды, получающие свой процент с того, что вынесут из разлома, и иные команды получали не меньше охотников. — Турнир будет проводиться в таких же условиях. Вы дерётесь, а кто-то считает добычу. Привыкайте, с большой вероятностью именно по добыче вас и будут оценивать.

Мы выгрузились. Вначале девчонки, а потом мы с Дэмионом, который после того, как Кайзер его отпустил, стал словно выше ростом. И именно его поступок показал мне, что мой противник — опасный человек, который умеет считать на несколько шагов вперёд. Он пытается привязать к себе Дэмиона обещаниями силы, не понимая, что рядом с парнем уже есть тот, кто будет давать ему знания и силу, что привяжет ко мне этого ледяного барса навечно. Такие, как он, живут боем, а Кросс пока только начинает понимать, кто он такой.

Пока я размышлял, Хант уже пошёл к будке КПП, и мы двинулись за ним следом.

В будке сидел регистратор — молодой, прыщавый, с той особой важностью, которую дают человеку маленькая власть и пластиковое окошко между ним и миром. Он глянул на нас, на Ханта, на его пустой рукав, и в лице у него проступило заранее заготовленное.

— Заявка? — спросил он, не здороваясь.

— Хант. Группа из пяти, тренировочный заход, разлом D-четырнадцать, забронирован на сегодня с десяти. — Хант положил на стойку сложенный лист. — Вот подтверждение.

Регистратор даже не развернул его.

— Ваша заявка отклонена, — сказал он скучным голосом человека, повторяющего заученное. — Ожидайте. Вам выделят другой разлом. Когда освободится.

Я смотрел не на регистратора. Я смотрел мимо него, через мутное стекло будки, на площадку за шлагбаумом. Там стояла ещё одна группа — молодняк, моего возраста, шестеро, в одинаковых дорогих охотничьих костюмах с одинаковыми нашивками. А перед ними — мужчина постарше, грузный, в кожаном плаще, и на правой руке у него тяжело блестело кольцо. Печатка с гербом, который мне не было видно.

Хант проследил мой взгляд. Увидел кольцо и громко хмыкнул — тем самым своим хмыком, в котором умещалось больше, чем в иной речи.

— Вот как, — сказал он почти весело. — Значит, коррупция докатилась и до разломов. — Он снова повернулся к регистратору, и веселья в голосе чуть поубавилось. — Заявка прошла в систему. Бронь оплачена. У меня на руках подтверждение с печатью Гильдии. Вызывай начальника.

— Я могу вообще закрыть вам доступ за столь наглые обвинения, — окрысился регистратор. — Сказано — ждите. Заявка прошла ошибочно, разлом занят бароном Крампфом ещё два месяца назад, вот, — он ткнул в монитор, которого нам не было видно. — Барон бронировал первым.

— Вызывай. Начальника. — Хант не повысил голос. Он его опустил, и от этого регистратор на секунду осёкся. — У меня подтверждение, и я пойду до конца. Так что зови того, кто решает, пока я не начал решать сам.

Что-то в том, как это было сказано, пробило прыщавую важность. Регистратор поджал губы, снял трубку, отвернулся и забубнил — я разобрал «грубит», «не понимает», «ошибка системы», «барон оплатил два месяца назад». Через минуту из боковой двери вышел начальник смены — мужик за сорок, с брюшком и усталым лицом человека, которому весь день несут чужие проблемы.

— В чём дело? — Он уже на ходу настроился на отказ; я видел это по тому, как он не смотрел на Ханта, а смотрел в бумаги. — Заявка отклонена, разлом за бароном Крампфом, бронь двухмесячной давности. Произошло наложение, система ошиблась. Сожалею. Вам подберут…

— Вы уверены? — спросил Хант.

И улыбнулся.

Я знал эту улыбку. Видел её всего пару раз, и каждый раз после неё кто-то очень жалел, что довёл до неё дело. Широкая, спокойная, почти добрая. Улыбка человека, который дал тебе все шансы свернуть, а ты не свернул.

Начальник кивнул, не поднимая глаз:

— Уверен. Бронь барона приоритетна, тут уж ничего…

Хант сунул руку в карман. Достал большую, бензиновую зажигалку. И положил её на стойку. Гербом вверх. И я наконец-то рассмотрел этот герб в подробностях. Не знаю, что он значит, но он очень подходил нашему наставнику. Такой же старый, но всё ещё очень опасный зверь, которому не важно, что его грива поседела, ведь клыки всё ещё остры.

Он просто её положил и убрал руку.

— Уберите посторонние предметы со сто… — начал регистратор и осёкся, потому что начальник вдруг стал очень тихим.

Я смотрел на его лицо и видел, как с него сходит цвет. Это был не оборот речи — кровь на самом деле отливала от щёк, оставляя серую, нехорошую бледность. Он смотрел на зажигалку. На герб. И узнавал, и это узнавание говорило об очень многом.

— Я… — Голос у него сел. Он сглотнул. — Простите. Произошла ошибка системы. Разумеется. Ваша бронь в силе.

— Разбирайтесь со своими ошибками сами, — сказал Хант, забирая зажигалку. Голос ровный, будто и не было ничего. — Мы заходим. Сейчас.

— Но барон Крам… — пискнул регистратор.

— Заткнись, — сказал ему начальник, не оборачиваясь. И — Ханту, торопливо, заискивающе: — Вы абсолютно правы. Наши ошибки — не ваша забота. Проходите. Я лично прослежу, чтобы вам никто не мешал. Носильщиков пропустить следом?

— Следом. — Хант уже разворачивался. — И воды нам к выходу. Холодной. Мои ученики устанут, я гарантирую.

Мы пошли к шлагбауму. За спиной я услышал, как регистратор зашипел начальнику — тихо, думая, что не слышно:

— Но Крампф уже заплатил! Что я ему…

— Верни деньги. И извинись, — отрезал начальник тоже шёпотом. — Лично. В ножки поклонись, если надо. Ради барона я с седыми ссориться не буду. Понял? Ни за какие его деньги.

Седыми.

Я катал это слово на языке, пока мы шли мимо баронского молодняка — а они смотрели на нас, и человек с кольцом смотрел тоже, и в его взгляде была холодная, запоминающая злость. Шесть пар глаз провожали нас к разлому, который у них только что забрали. Я встретился взглядом с одним из них — высоким, белобрысым, с породистым надменным лицом, очень похожим на барона. Он не отвёл глаз. Запомнил. Я тоже. Мне плевать, кем он приходится барону, но если он перейдёт от взглядов к делам, то очень пожалеет об этом.

Судя по шевронам на рукавах, ребятки из 22-й школы, а значит, где-то на турнире мы с ними ещё свидимся. Я это понял так же ясно, как если бы прочитал в расписании.

— Хант, — сказала Эйра тихо, когда мы отошли. — Что это было? Они правда просто… отдали нам разлом, за который заплатил барон?

— Отдали, Чен. — Хант не стал объяснять. — Иногда, Эйра, достаточно показать людям, с кем они имеют дело. Не угрожать. Просто показать. Это как твой брат, со своей вечной улыбкой, вежливо просит людей уйти в сторону. — Он сунул зажигалку обратно в карман, и я отметил, что сделано это было крайне бережно. — А теперь забудьте то, что видели. У вас впереди работа, где я буду лишь наблюдателем.

Вот только я не забыл. Я смотрел в спину человеку, который решил мне помочь просто потому, что ему было интересно. Небо, и так было понятно, что за ним стоит тайна, и вот сейчас завеса с тайны начала потихоньку открываться. Зажигалка, перед которой бледнеет администрация разлома, пусть и не самого большого, но факт остаётся фактом. «Седые». Значит, Хант не один, и за его спиной стоят люди, и люди опасные. Седые — обычно значит пожившие, опытные? Раз Хант из охотников, то можно предположить, что он член какой-то организации ветеранов-охотников? И эта организация, о которой он обмолвился вскользь и которой, оказывается, не перечат за деньги. Мой наставник был не тем, кем я его считал. И это означало две вещи. Первая — за моей спиной стояла сила, которую я недооценивал. Вторая, поважнее, — эта сила стояла за моей спиной, а значит, смотрела мне в затылок. А я не любил, когда мне смотрели в затылок. Даже свои.