Беспощадный целитель. Том 6 (СИ). Страница 25

— Не надо, парень, — сказал я жёстко, как только мог, и надавил волей. — Я знаю эту картинку. Видел в видении: холмы, вороны и армия повелителей духов. Теперь мне известно, кто ты по крови, как и тебе. Да, ты потомок Пен-Искаров, герцогов Тернового венца. Это всё понятно, но что ты хочешь от меня?

Мальчишка молчал и смотрел на меня, когда началось жжение в ядре. Знакомое — так было, когда вспыхнула вторая клятва. Волна жара побежала по каналам, от груди к рукам, к горлу, к затылку, будто кто-то залил внутрь кипяток и велел улыбаться. А в тумане, прямо над головой мальчишки, прорезались буквы.

Огонь. Кривой, неровный огонь. Линии плясали, заваливались, обрывались и начинались снова, как будто их выводила рука, которую трясло. Рука умирающего парня, который держал в кулаке всё, что у него осталось, и вычерчивал это кровью на изнанке мира.

Я читал эти буквы и начинал понимать его боль и обиду на этот проклятый мир.

НАЙДИ МОЮ КРОВЬ.

От этих слов меня затопило облегчение. Тёплое, дурацкое, на одно мгновение. Ведь я уже нашёл её. Мало того что нашёл, кольцо его семьи признало его. Хранительница тайны Кроули подтвердила имя Алистер, а Мира нашла род Пен-Искаров. Эта тайна была опасна, как нож без рукояти, но раз он хочет знания, то всё хорошо. Считай, всё выполнено, и одна из моих цепей лопнула, а я стану спать немного спокойнее, осознавая, что моя смерть будет отсрочена на какое-то время.

Буквы догорели до конца, а потом вспыхнули новой строчкой:

И ДОБЕЙСЯ, ЧТОБЫ ЕЁ ПРИЗНАЛИ ПЕРЕД ВСЕМ МИРОМ.

Облегчение провалилось куда-то вниз, в туман, как камень в трясину.

— Нет, — сказал я вслух, но мне хотелось говорить совсем не это слово. О, сколько дивных слов я мог бы сказать на множестве известных мне языков. Небо, за что ты со мной так?

— Нет, нет, нет. Ты понимаешь, что написал? Ты вообще понимаешь?

Я шагнул к нему. Вороны вскинулись чёрной волной — и опали обратно. Мальчишка не двинулся.

— Признать перед всем миром — что означает проведение всех официальных процедур. — Говоря это, я почти рычал и загибал пальцы, как загибал бы перед тупым учеником, не понимающим простейшего рецепта отвара. — Давай разберём, кто это «все». Первое и самое прекрасное. Твой дед с говорящим прозвищем Палач. S-ранг, который, уверен, пятнадцать лет роет землю в поисках последней капли своей крови и поднял на ноги каждого, кто ходит под его знамёнами. Стоит мне открыть рот — и он будет здесь быстрее, чем я договорю. Вот только ты хоть понимаешь, что повелитель духа его уровня почует в своей крови чужака? И не просто чужака, а с ощутимыми следами демонической и некроэнергии. Знаешь, что это значит?

Туман за спиной мальчишки качнулся. Холмы будто придвинулись, а его тени, казалось, ощерились.

— Не дёргайся, я куда лучше тебя разбираюсь в этом дерьме, и будь я на месте твоего деда, то это тело сгорело бы так, чтобы ни одна частичка не осталась. Повелители духов на инстинктивном уровне ненавидят демонов и тварей, ибо мы исконные враги и тем и другим. — По силуэту Алистера словно пробежала волна света, а ворон на плече мальчишки переступил с лапы на лапу.

— А ещё благодаря твоим клятвам у меня на хвосте уже висит Гильдия, и теперь Бюро ждёт мои замеры с распростёртыми объятиями. Хотя, надо быть честными, мы с тобой оба виноваты в такой ситуации. Ко всему прочему есть Серый Совет, что не очень любит детей Триединой и одержимых.

Я шагнул вперёд и остановился в двух шагах от его силуэта. Достаточно близко, чтобы видеть, как его призрачные глаза сверкают огнём силы.

— Ты не нашёл мне дорогу наверх, малыш. Ты нашёл мне самый красивый способ сдохнуть.

«Молчать — тоже сдохнуть».

Тихо, без малейшего нажима, и от этого было только хуже.

«Ты знаешь цену, у тебя уже меньше пяти лет. Не выполнишь клятвы — и тело сгниёт, а я исчезну вместе с ним. Эту клятву нельзя выполнить тихо. Можно только заявить о себе во весь голос. Я так написал, потому что хотел перестать быть сиротой. Я хотел иметь родню».

— Ты не один такой страдающий сиротка, мои родители умерли, когда я был мелким зверёнышем, и меня воспитывал шаман племени. А потом от племени не осталось ничего, и да, я за них отомстил, но мне понадобилось не пять лет, а пятьдесят, но я это сделал. Даже когда тебе больно, даже если ты подыхаешь, то, заключая контракт, нужно думать. — Внутри меня поднялась знакомая злость. Я злился на эти формулировки ещё в прошлый раз и теперь откровенно боялся, что же он придумает на четвёртую клятву. Тупоголовый идиот. С такими словами любой демон, что почестнее, сожрал бы душу и не подавился, а формальность исполнил бы так, что взвыл бы и сам составитель. — Ты швырял клятвы в вечность, как ребёнок швыряет камни в колодец. Не глядя, куда падает. «Перед всем миром». Да ты хоть представляешь, сколько способов есть выполнить это так, чтобы я остался в живых? Ни одного. Ни единого. Ты зашил мне рот и приказал кричать.

Холмы за его спиной стали ярче, а знамя шевелилось под порывами невидимого ветра. И я понял, глядя на эту картину, простую вещь, от которой стало совсем погано.

Ему не страшно.

Мальчишке — этому осколку, этой капле крови, которую за поколения пропитали властью, — ему не страшно было заявить о себе. Я искал в его силуэте хоть тень того ужаса, что плескался во мне. Не было. Для него самое страшное — не смерть. Самое страшное — остаться непризнанным. Безымянным. Никем. Графский сынок не заметил такого у забора, когда тебе было девять, и весь твой род, вся вереница серо-зелёных глаз под изумрудным знаменем вопила об одном: нас не смеют не замечать.

Это была его правда. Кровная, до костей. И она давила на меня всем весом этих холмов.

— У нас разные представления о страшном, — сказал я тише.

«Знаю. — Ворон снялся с его плеча, ушёл в туман. — Но клятва — моя. И тело — наполовину моё. И когда ты молчишь, целитель, молчу не только я».

Чёрное солнце шевельнулось снова и потянулось к мальчишке, к холмам, к проклятому знамени. Будто узнало родню и захотело домой.

Вот это мне совсем не понравилось.

— Заткни своих птиц, — сказал я. — У меня почти пять лет на то, чтобы закрыть твои клятвы, и я их закрою, но так, как решу сам, Алистер Пен-Искар.

Он не ответил, но свита качнулась чуть ближе в угрожающем порыве. Но неужели они решили испугать меня этим? Я повелитель духов и снова иду этим путём, собирая свою свиту, клянусь Небом, никто не смеет мне угрожать, и уж тем более не эти тени, что не уберегли свою кровь. Воля и гнев, смешанные в единый хлыст, стегнули по ним, и они рассыпались тёмной дугой вокруг чёрного солнца, что возникло над нами, и на одно растянутое мгновение я не понял, кто здесь чьё. Где кончаюсь я, повелитель духов Линь Ша, и где начинается этот пацан с его вересковой кровью.

И сказать, что мне это просто не понравилось, значит ничего не сказать.

«Прими эту клятву, — сказал мальчишка. — Иначе никак».

— Принимаю, — мой голос звучал как карканье ворона, и в этот момент меня пронзила боль. Она была почти такой же, как при второй клятве, — глубокая, тупая, изнутри наружу, будто кто-то медленно проворачивает кость в суставе, и при этом совершенно другой. Чёрное солнце сжалось, выдохнуло, и в его темноте на месте прежних шрамов лёг новый контракт. Уже третий. Я почувствовал, как он встаёт рядом с первыми двумя и как осколок мальчишки наливается от этого новой силой.

— Доволен? — сказал я ему.

«Спасибо тебе, Линь Ша», — сказал он без малейшей иронии. И туман тут же начал светлеть, выталкивая меня наружу.

Я проснулся от того, что отлежал руку. От того, что правая рука затекла к демонам, потому что я спал на ней, как полено, и теперь она висела чужая, в иголках до локтя. Я лежал на спине на тонком матрасе в своей комнате флигеля, смотрел в потолок и медленно шевелил пальцами, разгоняя кровь.

Новая клятва сидела глубоко внутри. Я её чувствовал, словно появился третий шрам, окольцовывающий чёрное солнце. Он пульсировал чужеродной энергией, словно свежий шов. Небо, ну почему мне так не везёт?