"Фантастика 2026-124". Компиляция. Книги 1-32 (СИ). Страница 9

Глава 7.

Утро после явления Брионии я встретила с таким чувством, будто заново родилась. Нет, тело не изменилось — всё та же худая пятнадцатилетняя девочка с мозолистыми пятками и руками, пахнущими золой. Но внутри что-то сдвинулось, щёлкнуло, встало на место. Теперь у меня была фея. Вредная, ворчливая, размером с напёрсток, но фея. И у меня был дар — слабенький, как она выразилась, но настоящий. И сегодня я собиралась его опробовать. Бриония проснулась раньше меня. Она сидела на краю глиняной миски, свесив ножки, и с крайне деловым видом перебирала крылья. — Долго спишь, — заявила она вместо приветствия. — Солнце уже встало, петух пропел дважды, а ты всё дрыхнешь. — У нас нет петуха, — напомнила я, садясь на топчане и разминая затёкшую шею. — Значит, заведём, — отрезала Бриония. — В приличном хозяйстве должна быть живность. Но это потом. Сначала — огород. Ты вчера обещала, что сегодня будем сажать. — Ты мне будешь помогать? — Я с интересом посмотрела на крохотную фею, представив, как она тащит мешок с горохом. — Я буду руководить, — ответила она, ничуть не смутившись. — А ты — работать руками. У тебя это хорошо получается. Я хмыкнула и пошла умываться. Мыльный отвар ещё оставался с прошлого раза, и я с удовольствием смыла с лица ночную сонливость. Вода пахла лесом и травами — этот запах теперь ассоциировался у меня с чистотой и новым началом. За завтраком я объявила: — Сегодня сажаем огород. Тим подпрыгнул на лавке. — Я помогу! Можно я буду горох сажать? — Можно, — сказала я. — Но сначала ты доешь кашу. Каша была всё та же — водянистая, пресная, из разваренного зерна. Но сегодня к ней прилагался зелёный лук, который мы вырастили на подоконнике из обрезков, и несколько прошлогодних семечек тыквы, которые мы с Морой поджарили на сухой сковороде. Мелочь, а вкус совсем другой. Ивен хрустел луком и смотрел на меня задумчиво. — Ты вчера с кем-то разговаривала вечером, — сказал он. — Я слышал.Я на секунду замешкалась. — С очагом, — ответила я, не моргнув глазом. — Он у нас дымит, я ему выговаривала. Ивен хмыкнул, но расспрашивать не стал. После завтрака мы вышли во двор. Семена ждали нас — разложенные по старым тряпицам, подписанные угольком на бересте, чтобы не перепутать. Репа, редька, горох, бобы, лук, тыквенные семечки. Картофельные очистки с глазками, которые мы досушили до нужной кондиции. И горшочек с чесноком, который мы посадим прямо сейчас — он как раз пустил корешки. — Начнём с репы, — сказала я, оглядывая подготовленные грядки. — Она главная. Потом редька. Потом горох вдоль плетня — ему нужна опора. Мы работали слаженно, как муравьи. Я шла первой и делала бороздки — неглубокие, на две фаланги пальца, ровные, как по ниточке. Мора шла следом и раскладывала семена — аккуратно, бережно, как драгоценности. Ивен присыпал бороздки землёй и слегка утрамбовывал. Тим таскал воду из ручья и поливал готовые рядки из старого деревянного ковша. Рута сидела на меже и командовала — «тут пропустили, тут ещё сейте», и была совершенно счастлива. Земля под руками была уже не серой и мёртвой, как неделю назад. Зола и прелая листва сделали своё дело — она стала темнее, рыхлее, податливее. Пахла она теперь лесом и дымом, а не кислой глиной. Я опускалась на колени и чувствовала сквозь лапти тепло, идущее от почвы. Или мне казалось? После вчерашнего я уже не знала, где кончается моё знание и начинается магия. Бриония, невидимая для всех, сидела на ветке старой яблони у плетня и комментировала каждое моё движение. К счастью, слышала её только я. — Горох глубже сажай, глубже! Он птицам на радость будет, если прямо на поверхности оставишь. А лук реже — он расталкиваться любит. Бобы вообще могли бы и поближе к забору, они плетистые, им опора нужна... — Ты можешь помолчать? — прошептала я, наклоняясь над бороздкой. — Не могу, — радостно ответила Бриония. — Я для этого и существую. Чтобы направлять, советовать и критиковать. В основном критиковать. Я вздохнула и продолжила работать. Но в глубине души я была ей благодарна. Её ворчание было как гул старого трактора — привычный, даже успокаивающий. К полудню огород был засажен. Мы стояли у плетня — уставшие, грязные, мокрые от пота, — и смотрели на свою работу. Грядки были не идеальными. Кое-где бороздки кривоваты, кое-где лук лёг слишком густо. Но это был настоящий огород. Живой. Засаженный. Наш.

— И что теперь? — спросил Тим, вытирая лоб перепачканным рукавом. — Теперь ждать, — сказала я. — И ухаживать. Поливать, полоть, рыхлить. Работа не кончается. — Работа никогда не кончается, — философски заметил Ивен. Дни после посадки потекли странно. С одной стороны, всё было как раньше: мы вставали на рассвете, ели кашу, работали. С другой — каждый день я теперь выходила в огород и проверяла грядки. Сначала просто смотрела. Потом начала прислушиваться к себе — к тому новому, что поселилось внутри после явления Брионии. На четвёртый день появились первые ростки. Это была репа. Крохотные семядольные листочки, бледно-зелёные, почти прозрачные на свету, проклюнулись из тёмной земли ранним утром, когда роса ещё лежала на грядках. Я присела на корточки и долго смотрела на них, чувствуя, как к горлу подступает комок. Это было глупо — я, агроном с многолетним стажем, плакала над всходами репы. Но это была моя репа. Моя земля. Моя новая жизнь. — Ну вот, — раздался голос Брионии откуда-то с плетня. — Дождалась. А говорила — не вырастет. — Я не говорила, — возразила я, смаргивая. — Зато думала. Я слышала. — Фея перелетела на грядку и склонилась над ростком, разглядывая его с видом эксперта. — Хороший. Крепкий. И остальные тоже проклёвываются. Чувствуешь? Я прикрыла глаза и прислушалась к себе. И вдруг почувствовала — не увидела, а именно ощутила, как в глубине почвы, в темноте и влажности, набухают и разворачиваются семена. Как крохотные корешки пробивают оболочку и тянутся вниз, а стебельки — вверх, к свету, к теплу. Это было похоже на щекотку в кончиках пальцев, на тихую музыку где-то на границе слуха. — Чувствую, — прошептала я. — Они живые. Все. — А ты думала, — Бриония фыркнула. — Это и есть твой дар. Первая ступень. Чутьё. Поздравляю, ты теперь официально друидка, а не просто странная девица с мотыгой. На шестой день взошёл горох. На седьмой — бобы. Лук показался на восьмой день — тонкие зелёные петельки, которые сначала путались с сорняками, но я их узнавала. Я теперь вообще многое узнавала. Сорняки мы пололи вместе с Морой и Тимом. Я показала им, как отличать мокрицу от молодой редьки, хвощ от луковых перьев. Тим, вооружённый маленькой палочкой, самозабвенно выковыривал лебеду и складывал в корзину — пойдёт в суп. Мора работала молча, но я видела, что она довольна. Она часто выходила вечером к огороду и просто стояла, сложив руки на животе, и смотрела на грядки. Как будто не верила своим глазам.— Никогда у нас такого не было, — сказала она однажды. — Чтоб всё взошло. Чтоб так густо. Это ж невиданно. — Это не магия, — сказала я. — Это зола и листва. — Может, и так, — ответила Мора. — А может, и не только. Я не стала спорить. Первое применение дара случилось на десятый день. Я вышла утром в огород и сразу почувствовала — что-то не так. Не запах, не вид, а именно ощущение: как будто одна из грядок «звучала» не в лад с остальными. Я подошла ближе и увидела, что несколько кустиков гороха поникли. Листья пожелтели, стебли стали вялыми. Я присела на корточки и коснулась земли — и отдёрнула руку, как от ожога. Гниль. Корневая гниль, та самая, что бывает от переувлажнения. Мы слишком усердно поливали, и вода застоялась в нижнем слое. — Бриония, — позвала я мысленно. — Тут гниль. — Знаю, — отозвалась фея. Она появилась из пучка мяты над моим ухом и села на плечо. — Что делать будешь? — Лечить. Я положила обе ладони на землю у основания больного кустика и закрыла глаза. Сначала ничего не происходило. Потом я почувствовала тепло — оно зарождалось где-то в солнечном сплетении, поднималось выше, текло по рукам и уходило в землю. Я представила, как это тепло обволакивает корни, как уходят гнилостные пятна, как растение расправляет свои подземные нити и начинает дышать. Это было похоже на то, как я когда-то колдовала над больными образцами в лаборатории, — только там была наука, а здесь... — Хватит, — сказала Бриония. — Отпускай. А то сама ляжешь. Я открыла глаза. Голова слегка кружилась, в пальцах покалывало, но горох... Он больше не пах гнилью. И листья, кажется, чуть приподнялись. Я осторожно раскопала землю у одного из кустиков и увидела, что корни уже не серые, а почти здоровые, с белыми молодыми отростками. — Получилось, — выдохнула я. — А ты сомневалась? — Бриония скрестила руки на груди. — Конечно, получилось. Но землю просуши. И поливай реже. А то твоя магия — не панацея. Если грязь будет стоять, никакое лечение не поможет. — Ты сейчас дала мне агрономический совет? — удивилась я. — Я за тобой неделю наблюдаю, — гордо сказала Бриония. — Кое-чему научилась.И вот тут, стоя на коленях у грядки с горохом, я вдруг подумала о деньгах. Огород — это хорошо. Свежие овощи — это спасение от голода. Но зима близко, а зимой с огорода не проживёшь. Нужна ткань на тёплую одежду. Нужен ремонт крыши — Мора говорила, что в снежные зимы крыша течёт, и приходится подставлять миски. Нужна вторая мотыга, а лучше — лопата. Нужна зола, но её мы и так собираем. А вот соль... Соль здесь дорогая, а без неё никакие запасы не сохранишь. Где взять деньги? Вернее, где взять то, что в этом мире служит деньгами? Монет у нас нет. Рынок далеко. Но можно обменивать то, что мы производим. Отец режет ложки, миски, свистульки. Это товар. Но продавать их в деревне — кому? Все такие же бедные. В город надо ехать, а это время, силы и риск. Что ещё? Мора может прясть, но у нас нет шерсти. Ивен может колоть дрова, но это работа для соседей за миску супа, не больше. Тим и Рута слишком малы для заработка. Оставалась я. Что я умею такого, что можно обменять? Я умею работать с землёй. Я умею лечить растения. Я умею делать мыльный отвар и щёлок. Но мыльный корень есть в лесу, и любой может его накопать — это не эксклюзив. Щёлок из золы — тем более. Лапти плетут многие. Что ещё? И тут меня осенило. Травы. Я вспомнила, как в прошлом походе в лес видела не только мыльный корень, но и другие растения. Валериана. Зверобой. Душица. Ромашка. В деревне, где нет ни одной аптеки, лекарственные травы — это ценность. Если я соберу и правильно засушу их, если составлю смеси от кашля, от жара, от болей в животе, от бессонницы, — это можно обменять у той же Греты, у старосты, у мельника. Не за деньги — за ткань, за соль, за инструменты. А кроме трав, есть ещё кое-что. Грибы. Сухие грибы зимой — это и еда, и товар. Ягоды можно насушить или, если найти мёд, сделать ягодный взвар. Коренья — тот же мыльный корень можно накопать впрок и обменять тем, кто не хочет ходить в лес. И, возможно, самое главное — рассада. Если мой дар позволяет мне выращивать растения быстрее и крепче, я могу к весне подготовить рассаду на продажу или обмен. Репа, капуста, лук-севок, травы в горшочках. Это не сейчас, это план на будущее, но он уже грел мне душу. — Бриония, — позвала я, поднимаясь с колен и отряхивая ладони. — А ты знаешь, где растёт валериана? — Зачем тебе? — фея насторожилась. — Хочу собрать и высушить. От сердца помогает. И от нервов. — У тебя нервы в порядке, — заметила Бриония. — Это у твоих родных нервы были бы, если бы они знали, что с тобой фея разговаривает. — Вот именно. А я хочу, чтобы они были спокойны. И сыты. И одеты. И с целой крышей. А для этого нужен доход.Бриония задумалась, почёсывая подбородок. — Ладно. Видела я валериану. У ручья, за старой ивой. И зверобой там же. Но это всё мелочь. Что ты на травах заработаешь? — Для начала — хоть что-то. А потом придумаем ещё. Вечером я разложила на столе свои планы перед семьёй. Мора слушала, склонив голову. Ивен — с сомнением. Отец — молча, но очень внимательно. Тим, как всегда, с восторгом. — Травы? — переспросила Мора. — Кому они нужны? У нас каждая вторая хозяйка сама их собирает. — Не каждая умеет правильно сушить, — возразила я. — И не каждая знает, что от чего помогает. Я знаю. Я... вспомнила. Мора переглянулась с отцом. Тот медленно кивнул. — Пусть пробует, — сказал он. — Хуже не будет. — А ещё грибы, — продолжала я. — Сушёные. И ягоды. И травяные сборы. А к весне — рассада. Если огород перезимует хорошо, у нас будет что предложить соседям. — К весне, — задумчиво повторил Ивен. — Это долго. — До весны надо дожить, — резонно заметила Мора. — Сначала — зима. — Вот к зиме и будем готовиться, — сказала я. — Завтра иду в лес за травами и грибами. Кто со мной? Тим вскинул руку так быстро, что чуть не опрокинул миску. Ивен молча кивнул. Вечером, когда все уже спали, Бриония сидела на моём изголовье и расчёсывала крылья крохотным гребнем — тем самым, что подарила мне. — А знаешь, — сказала она задумчиво, — из тебя может выйти толк. — Спасибо, — пробормотала я, уже засыпая. — Не за что. Я ещё не решила, выйдет или нет. Но шанс есть. Я улыбнулась в темноту. За окном шумел ветер, очаг потрескивал, и где-то под грядками, во влажной земле, тянулись вверх новые ростки. Я чувствовала их каждой клеткой. — Завтра в лес, — прошептала я. — Завтра в лес, — согласилась Бриония. — И не забудь корзину. У тебя вечно корзина не та.