"Фантастика 2026-124". Компиляция. Книги 1-32 (СИ). Страница 51

Глава16.

Глядя на меня, друзья тоже стали экспериментировать. Это началось незаметно, почти случайно. Однажды вечером, когда мы сидели в гостиной и пили чай с пирогами Лианны, Кора вдруг сказала: — Слушайте, а почему Верба всё время что-то придумывает, а мы нет? У нас тоже есть дары. Может, нам тоже попробовать? — Я пробовала, — тихо ответила Лианна. — Ещё зимой. У меня получилось. Все повернулись к ней. Лианна, как всегда, сидела на полу, скрестив ноги, и расчёсывала волосы. Рядом с ней стоял горшок с каким-то растением, которого я раньше не видела, — высокий стебель с тёмно-зелёными листьями и белыми цветами, похожими на звёзды. — Что это? — спросила я, кивая на горшок. — Звёздный цветок, — ответила Лианна. — Я скрестила ночную фиалку с диким шиповником. Он растёт без света. Совсем без света. Я держала его в шкафу. — В шкафу? — Кора уставилась на неё. — Ты вырастила цветок в шкафу? — Он не любит солнца, — спокойно ответила Лианна. — Ему нужно тепло и темнота. Я подкармливала его даром, и он рос. Теперь он может жить в погребах. Или в пещерах. Или в подвалах, где люди хранят овощи. Он даёт слабый свет, но его листья можно заваривать — они помогают от кашля. Я наклонилась и понюхала цветок. Он пах чем-то сладким и прохладным, как ночной лес. Листья на ощупь были мягкими, почти бархатными. — Лианна, — медленно произнесла я, — ты вывела сорт, который может расти в полной темноте. Ты понимаешь, что это значит? Его можно сажать в подвалах, в шахтах, в погребах. Круглый год.— Я знаю, — она улыбнулась. — Я уже отправила пару ростков в Медицинскую академию, Руте. Она сказала, что целители заинтересовались. Кора, которая слушала всё это с открытым ртом, вдруг подскочила. — Всё! Я тоже так хочу! Завтра же иду в кузницу. — Зачем? — удивился Ларс. — Экспериментировать! Она убежала и вернулась только через три дня. В руках у неё была стеклянная банка, внутри которой колыхалось что-то похожее на жидкое пламя — густое, золотистое, медленно перетекающее от стенки к стенке. Оно не гасло, не дымило, не требовало фитиля. — Что это? — спросила я, осторожно трогая банку. Стекло было тёплым, но не обжигало. — Жидкий огонь, — гордо объявила Кора. — Я смешала магическое пламя с маслом из южных орехов, которые ты мне дала. Оно горит без дыма, не гаснет на ветру, и его можно переливать. Представляешь? Никаких больше факелов, которые чадят и тухнут. Никаких светильников, которые надо заправлять. Просто банка — и свет. — На сколько хватает одной банки? — спросил Ларс, разглядывая пламя. — На месяц. Может, на два. Я ещё не проверила, но кажется, оно само восстанавливается. Ларс кивнул и задумчиво потёр подбородок. — А я, — сказал он после паузы, — сделал щит. — Ты всегда делал щит, — заметила Кора. — Это твой дар. — Не такой. Я сделал щит, который работает сам. Без меня. Я вложил его в амулет. Повесил у двери, и он держит защиту, даже когда я сплю. Если кто-то чужой попытается войти — его отбросит.— Как страж, — прошептала Лианна. — Как страж, — согласился Ларс. Эйлир, которая слушала нас, сидя в кресле с книгой, вдруг отложила её. — Раз уж все делятся, — сказала она, — я тоже кое-что сделала. Она взмахнула рукой, и в воздухе над столом появилась небольшая карта. Не нарисованная, а именно созданная из света и иллюзий — трёхмерная, с крошечными домиками, деревьями и дорогой. Это был Остхельм. Наш Остхельм, со всеми его улицами, мостами и башнями. Иллюзия была настолько детальной, что я разглядела даже наш факультет Природы с плющом на стенах. — Я научилась собирать изображения, — пояснила Эйлир. — Я могу создать карту любого места, где была. Это полезно для разведки и планирования. Я уже показывала магистру Грону — он сказал, что это тянет на дипломную работу. — Ничего себе, — выдохнула Кора. — Эйлир, — сказала я, чувствуя, как внутри разливается гордость за подругу, — это же... это же революция в картографии. Ты можешь продавать такие карты. Города, леса, дороги. Люди будут платить золото. — Я знаю, — она чуть улыбнулась. — Но пока это только хобби. Марек, который всё это время сидел в углу и что-то чертил в своём блокноте, поднял голову. Он был единственным из нас, кто не обладал боевым даром, но его иллюзии всегда были тонкими и точными. — Я тоже попробовал, — сказал он неуверенно. — Это, наверное, не так впечатляет, как жидкий огонь или цветы из темноты, но...— Я тоже попробовал, — сказал он неуверенно. — Это, наверное, не так впечатляет, как жидкий огонь или цветы из темноты, но... Он вытащил из-за пазухи небольшой амулет — плоский камень с выгравированными на нём рунами. Положил его на стол, коснулся пальцем — и над камнем возникла иллюзия. Не карта, не цветок, а человеческая фигура. Миниатюрный Марек стоял на столе и читал книгу. — Это запись, — пояснил он. — Я могу записать любую сцену, которую видел, и воспроизвести её. Как воспоминание, только его могут увидеть все. Мы молчали, глядя на крошечного иллюзиониста, который перелистывал страницы. Я вспомнила театральное представление во дворце — битву людей и орков, объёмные фигуры, спецэффекты. То, что делали лучшие иллюзионисты королевства. А теперь Марек, тихий книжный Марек, создал то же самое в миниатюре. — Марек, — медленно произнесла я, — ты можешь записывать важные события. Заседания совета, королевские указы, научные опыты. Это же... это история. Живая история. — Я знаю, — он покраснел и опустил глаза. — Я думал об этом. Может быть, когда-нибудь... Я оглядела гостиную. Каждый из моих друзей сделал что-то новое. Лианна — цветок, который растёт в темноте. Кора — жидкий огонь, который не гаснет. Ларс — страж-амулет, который защищает дом. Эйлир — иллюзорные карты. Марек — запись воспоминаний. И я, с моими мясными растениями, «огоньками» и пшеницей. Мы больше не были просто студентами. Мы были изобретателями. Каждый в своей области. — Ну что, — сказала Кора, оглядывая нас. — Кажется, мы создали свой маленький филиал Академии. Прямо в гостиной.— Скорее, лабораторию, — поправила я. — Лабораторию, — согласилась она. — И знаете что? Мне это нравится. И мы сидели до поздней ночи, обсуждая наши эксперименты, и я чувствовала, как внутри разливается тепло. У меня были лучшие друзья в этом мире. И мы вместе меняли его к лучшему. Весна в том году наступила рано, и вместе с ней пришло осознание: четвёртый курс подходит к концу. Впереди был последний учебный год, выпускные экзамены, диплом. А потом — взрослая жизнь. Но я знала, что справлюсь. Потому что у меня была не только сила. У меня была команда.

Глава 17.

Экзамены закончились. Четвёртый курс остался позади — с его ночными бдениями в библиотеке, бесконечными конспектами и нервным ожиданием результатов. Мы сдали всё: кто-то на «отлично», кто-то на «хорошо», но главное — все. Кора получила высший балл по боевой магии и теперь ходила, сияя, как начищенный медяк. Ларс сдал защиту на «отлично» и был немедленно завербован в королевскую гвардию — пока только на летнюю практику, но с намёком на постоянное место. Лианна получила особую отметку за «вклад в развитие друидства» — её звёздный цветок, растущий в темноте, признали перспективным сортом. Эйлир сдала картографию и получила предложение работать с королевскими картографами. Марек, к своему удивлению, стал знаменитостью — его амулеты-записи заказали сразу несколько ведомств. А я... Я сдала всё на «отлично», получила очередную благодарность от ректора и поняла, что ужасно, до ломоты в костях, хочу домой. Мы выехали в Ольховку втроём — я, Тим и Рута. Карета, заказанная в транспортной конторе, катилась по знакомому тракту, и за окном проплывали поля, леса и деревни. Тим, который за годы учёбы стал ещё выше и плечистее, всю дорогу рассказывал о своих успехах: он теперь был не просто курсантом, а помощником штурмана на учебном судне, и капитан лично похвалил его за работу с картами. Рута сидела, прижимая к груди сумку с новыми травниками, и рассказывала, что её пригласили вести семинар для младших курсов — такого в Медицинской академии ещё не случалось с первокурсниками. — Я им про твои мясные растения рассказывала, — призналась она, и я поперхнулась. — Ну, не как их выращивать, а как с ними работать с медицинской точки зрения. Они питательные, и в них много белка. Целители заинтересовались. — Ты рассказывала про мои растения будущим целителям? — переспросила я. — Да, — она улыбнулась. — Они записывали. Я молча покачала головой, чувствуя, как гордость распирает изнутри. Моя младшая сестра, которая когда-то выводила кривые буквы на бересте, теперь читает лекции в Медицинской академии.Ольховка встретила нас солнечным летним утром. Петух, наш золотистый горлопан, орал на плетне так, что было слышно за версту. Мора выбежала на крыльцо, едва заслышав стук колёс, и повисла на нас всех по очереди. Отец вышел следом — он теперь ходил почти без палочки, только чуть прихрамывал. Ивен стоял у калитки, держа на руках маленький свёрток. — Знакомься, — сказал он, и его голос дрогнул от гордости. — Это Лейла. Твоя племянница. Я замерла. Маленькое личико, обрамлённое светлым пушком, крошечные пальчики, сжатые в кулачки, и запах — молочный, тёплый, родной. Я взяла Лейлу на руки и почувствовала, как к горлу подступает ком. Моя племянница. Дочь Ивена и Мирны. Новая жизнь, которая началась в этом доме. — Она прекрасна, — прошептала я. — Вся в мать, — отозвался Ивен, и Мирна, стоявшая рядом, тихо засмеялась. Вечером мы сидели за большим столом, и каждый рассказывал о своих успехах. Я — о теплице, о мясных растениях, об «огоньках», о кладе и о том, как мы вернули короне утерянные артефакты. Тим — о своём учебном судне и о том, как он научился определять координаты по звёздам. Рута — о лекциях и о том, что её травник теперь хранится в библиотеке Медицинской академии как образец. Мора плакала от гордости, отец молча кивал, но в его глазах стояли слёзы. — А теперь расскажите вы, — попросила я, когда мы закончили. — Как пшеница?Оказалось, что не у всех всё гладко. У большинства крестьян «Светлана» дала отличный урожай, но несколько семей пожаловались, что колосья вышли мелкими, а зерно — щуплым. Я выслушала, пообещала, что завтра же обойду поля, и сдержала слово. С раннего утра я ходила по межам, опускалась на колени, трогала землю и понимала: проблема не в пшенице. Просто на этих участках земля была истощена сильнее, чем на других. Я влила в неё немного силы, объяснила хозяевам, как правильно удобрять, и пообещала, что следующий урожай будет лучше. Они кивали, и я видела в их глазах доверие. Даже Хенрик, старый ворчливый мельник, который когда-то был против меня, теперь молча пожал руку и сказал: «Спасибо, графиня». Это было впервые. Потом я съездила к графу Лейнхарту. Его виноградники разрослись, но лоза капризничала, как он и говорил в прошлый раз. Я прошлась между рядами, потрогала листья, поговорила с землёй. Оказалось, что корни страдают от застоя воды — низина, которую он выбрал для посадок, была слишком влажной. Я посоветовала прорыть дренажные канавы и подсадить к винограду азотные травы. Граф, теперь уже просто сосед и друг, угостил меня обедом, и мы долго разговаривали о прошлом и будущем. И наконец, среди всех этих хлопот, я вырастила дом. Идея зрела давно, ещё с тех пор, как магистр Торвальд рассказывал о живых строениях. Я хотела не просто избу или терем — я хотела дом, который будет жить. Дышать. Расти. И я знала, где его поставлю: на окраине Ольховки, у старого ручья, где земля была особенно тёплой и щедрой. Я выбрала место, встала босиком на траву и закрыла глаза. Дар отозвался сразу. Я представила дуб — не один, а целый ансамбль. Четыре ствола, растущие по углам будущего дома и смыкающиеся кронами в высокую крышу. Ветви, переплетающиеся в стены. Листья, образующие плотный полог, который защитит от дождя и снега, но пропустит свет. Корни, уходящие глубоко в землю и находящие воду. Я вливала силу в семена, посаженные по четырём углам, и они откликались, тянулись вверх, изгибались, переплетались. Это заняло несколько дней. Я приходила на рассвете и работала до заката, пока ноги не начинали гудеть, а голова — кружиться от усталости. Семья приносила мне еду и воду, Рута сидела рядом и что-то записывала в свой травник, Тим помогал таскать камни для фундамента (дом должен был стоять на каменном основании, чтобы не гнить), отец сидел на лавке, которую Ивен поставил специально для него, и смотрел, как растёт наш новый дом. К концу недели дом стоял. Он был не похож ни на что, что я видела раньше: живой, зелёный, пахнущий дубовой корой и влажной землёй. Внутри было прохладно в самый жаркий полдень и тепло прохладными вечерами. Стены чуть заметно дышали, и я знала, что дом растёт — медленно, на полпальца в год, но растёт. Я провела ладонью по коре входного проёма и улыбнулась.Это был мой дом. Не просто убежище, не просто место для ночлега. Это был дом, который я вырастила сама, своими руками и своим даром. И он будет стоять здесь, когда меня уже не станет. Вечером мы сидели на крыльце нового дома — я, Мора, отец, Ивен с Мирной и маленькой Лейлой на руках, Тим и Рута, приехавшие на каникулы. Солнце садилось за лесом, и небо горело алым и золотым. — Ты сделала всё, что обещала, — тихо сказал отец. — Нет, — ответила я, глядя на закат. — Ещё не всё. Но я на правильном пути. И я знала, что это правда.