Восхождение Морна. Том 4 (СИ). Страница 17

Он посмотрел на Степана.

— Но каждый ходок в Сечи знает эту сказку наизусть. Потому что каждый ходок втайне мечтает, что однажды наткнётся на синий кристалл с огнём внутри.

Тысячу лет этот кристалл считался красивой сказкой для идиотов, которым больше нечем забивать голову. А теперь полумёртвый старик с ногой, больше похожей на фарш, утверждает, что видел его своими глазами.

Тут два варианта: либо у него от кровопотери начались галлюцинации, либо мне только что на голову свалилось такое сокровище, за которое Кривой, Ефим и мадам Роза перегрызли бы друг другу глотки.

— Степан, — я присел рядом с его лавкой и понизил голос. — Расскажи подробнее. Где именно ты его видел?

Старик открыл глаза, и я видел, как ему тяжело фокусировать взгляд.

— Грот у Чёрного моря, — он говорил медленно, выдавливая каждое слово. — За Серым Зубом. Мы пришли за травами, как каждый год перед дождями. Обычно там безопасно, твари не суются к воде.

Он сглотнул, и я заметил, как дёрнулся кадык на его тощей шее.

— Но в этот раз в гроте загнездилась самка костогрыза. С выводком. Мы не знали, полезли прямо в логово, а там… — он замолчал, и взгляд его расфокусировался на секунду, уплывая куда-то в недавний кошмар. — Там, за логовом, расщелина в полу. Глубокая, без верёвок не спуститься. И на дне…

Он снова сглотнул.

— Свет. Синий свет, такой яркий, что глазам больно. И тепло оттуда шло, я чувствовал его кожей даже с края расщелины. Это оно, господин. Я знаю, что это оно.

— Вы пытались достать его?

— Хотели, — Степан закрыл глаза, и по его лицу прошла судорога боли. — Но не успели. Из логова полезли твари, и началось… началось такое…

Он замолчал, и я не стал давить. По его лицу было видно, что воспоминания о том бое даются ему тяжелее, чем боль в ноге.

— Старший Хрусталёв погиб первым, — сказал он наконец, и голос его стал глухим и безжизненным. — Тварь прыгнула ему на спину и перегрызла горло, прежде чем кто-то успел моргнуть. А потом всё смешалось. Кровь, крики, визг этих тварей… Я даже не помню, как выбрался. Помню только, что полз куда-то, а нога уже не слушалась, и кто-то тащил меня за шиворот, и голос вашего капитана орал, чтобы мы шевелились.

Марек кивнул.

— Мы с Соловьём возвращались с разведки, когда услышали крики. Прибежали на звук и… — он махнул рукой в сторону раненых. — Сами видите, что застали. Еле вытащили тех, кто ещё дышал.

Я помолчал, переваривая услышанное. История складывалась интересная, но один вопрос не давал мне покоя.

— Степан, — я снова повернулся к старику. — Почему я? Почему ты позвал именно меня и рассказал всё это мне, а не кому-то другому?

Старик открыл глаза и посмотрел на меня, и в его взгляде не было ни капли той мути, что затуманивала его минуту назад. Сейчас он смотрел ясно и трезво, как человек, который давно всё обдумал.

— Потому что мы сами туда не доберёмся, господин. Не с моей ногой, не с тем, что осталось от ребят. Нам нужна помощь. Сильная помощь, с оружием и магией.

Он сглотнул.

— А если мы попросим помощи у кого-то из местных… — он покачал головой. — То как только мы укажем дорогу, там и останемся. В той же пещере, рядом с костями Хрусталёва. Мёртвые свидетели не претендуют на долю, господин. И секретов не выбалтывают.

Циничная логика, но железная. За такой куш любой из авторитетов Сечи перешагнул бы через трупы, не моргнув глазом. Это я понимал даже без дара, который подсказывал мне, что старик говорит чистую правду.

— А я, значит, другой?

— Вы другой, — Степан кивнул. — Я чувствую таких людей, господин Морн. Весь месяц носил вам добычу, смотрел, как вы торгуете, как разговариваете с людьми, как держите слово. Вы человек чести. Редкая порода в этих краях, почти вымершая. Но я её узнаю, когда вижу.

Я посмотрел на остальных раненых. Младший Хрусталёв лежал без сознания, бледный как покойник. Митяй смотрел в потолок пустыми глазами, и непонятно было, слышит он нас или уже нет. Кузьмич хрипел, и лекарь как раз склонился над ним, делая что-то с артефактом.

Трое свидетелей, которые знают про кристалл. Трое людей, которые могут проболтаться, стоит им прийти в себя. Любой из них может ляпнуть лишнее лекарю, а тот передаст мадам Розе, а дальше… дальше информация расползётся по Сечи как огонь по сухой траве, и к гроту у Чёрного моря выстроится очередь из желающих.

Степан умный. Он понимает цену молчания. Но остальные?

Я поймал взгляд Марека и чуть кивнул в сторону раненых.

— Ты понимаешь, за чем нужно проследить?

Марек ответил не сразу. Несколько секунд он смотрел на меня, потом на Степана, потом на остальных, и я видел, как за его глазами работает мысль, складывая два и два.

— Понимаю, господин, — сказал он наконец. — Я прослежу за ними.

Ни лишних вопросов, ни уточнений. Хороший человек Марек. Надёжный. Такие на дороге не валяются.

Я хотел спросить что-то ещё, но тут взгляд Степана скользнул куда-то за моё плечо и застыл. Лицо его изменилось так резко, будто кто-то переключил рубильник, и вместо усталости и боли на нём проступил голый, животный ужас.

— Нет, — выдохнул он. — Нет, нет, нет…

Я обернулся. В дальнем углу комнаты лекарь склонился над Кузьмичом, и в его руках мягко светился артефакт, заливая угол зеленоватым сиянием. Целительная магия, ничего особенного. Я сам приказал ему начать работу, пока разговаривал с Мареком.

Но Степан смотрел на этот свет так, словно увидел собственную смерть.

Он попытался приподняться на лавке, рванулся вперёд с такой силой, что я едва успел его поймать. Пальцы старика вцепились в мой рукав, и голос его сорвался на хрип:

— Господин Морн… что вы наделали? Это же… это артефакты мадам Розы, это же…

— Я приказал лечить вас, — сказал я ровно. — Потому что без лечения твои друзья бы погибли…

— Да лучше бы мы сдохли! — он почти кричал, и в его глазах блестело что-то похожее на слёзы. — Вы не понимаете, господин! Вы не понимаете, на что нас обрекли!

Я не успел ответить. Глаза Степана закатились, тело обмякло, и он повалился обратно на лавку. Слишком много крови потерял, слишком много сил потратил на разговор, слишком сильный шок от увиденного. Удивительно, что он вообще продержался так долго.

Я уложил его поудобнее и выпрямился. Лекарь уже шёл к нам через комнату, вытирая руки о заляпанный передник, и по его лицу было видно, что он давно ждал этого момента.

— Вот поэтому, господин Морн, — сказал он устало. — Вот поэтому я и не хотел начинать без разрешения мадам.

— Объясните.

Лекарь тяжело вздохнул и огляделся по сторонам. За окном догорал закат, и тени в комнате становились всё гуще, наползая на стены и лица раненых.

— Лечение стоит денег, господин, — сказал он наконец. — Больших денег. За всех четверых выйдет тысяч пять-семь золотом, это если без осложнений. У ходоков таких сумм нет и никогда не будет.

— Я уже сказал, что оплачу.

— Вы сказали, — он кивнул. — Но они-то об этом не знают. Они знают только одно: за ними теперь долг, который им не выплатить до конца жизни.

Я посмотрел на Степана, на его искажённое ужасом лицо, и кое-что начало складываться в голове.

— Ссуда?

— Именно, — лекарь криво усмехнулся. — Вижу, вы быстро схватываете. Ссуда, да. Единственный способ для ходока оплатить серьёзное лечение — это взять в долг у кого-то из сильных людей города. Триста золотых на лечение, пятьсот на протез, тысяча на что-то посерьезнее. Звучит как помощь в трудную минуту, правда?

— Но условия такие, что лучше бы её не было.

— Десять процентов в месяц, — лекарь поднял палец. — Кажется терпимо. Тридцать золотых с трёхсот, можно справиться. Только вот средний ходок зарабатывает двадцать пять в месяц, если ему везёт. А везёт не каждый месяц, господин. Иногда неделями сидишь без работы, потому что погода дрянь, или твари расплодились, или просто не нашёл ничего ценного. А процент капает каждый божий день, ему плевать на погоду и на тварей.