Сезон зверя. Страница 19

Валерка откинул одеяло, шагнул к столу. Взял портрет, хотел было повесить на место, но оказалось, что тот не просто упал – лопнула нитка, на которой висел. «Немудрено, – подумал Валерка, – за столько лет могла и не выдержать…» Он поставил портрет на стопку книг, прислонив к стене. Поправляя опрокинутую карандашницу и собирая разлетевшиеся из нее ручки, обратил внимание на свою гордость – старинный металлический календарь. Он был «вечным», то есть показывал тот день, месяц и год, который на нем устанавливали. Для этого надо было лишь крутануть нужное количество раз центральную вращающуюся часть. Так вот, на календаре стояло 29 апреля, хотя сейчас было самое начало 26-го. «Видно, портрет ударил и повернул», – решил Валерка и переставил число назад.

Он лег в постель, погасил свет и мысленно возвратился к портрету. Валерка повесил его сюда перед окончанием школы. Третий год он уже учится в техникуме, да еще год до этого работал. Выходит, четыре года провисел.

С портретом была связана небольшая тайна. Валерка, собственно, только из-за этого его и купил. Изображенная на цветном фото еще совсем молодая Марина Влади в роли прекрасной купринской «ведьмы» Олеси была очень похожа на… Маринку. Для всех остальных на стене висела французская кинозвезда и жена Высоцкого, а для Валерки – одноклассница и первая его любовь. Правда, с годами она все больше становилась просто Мариной Влади.

Как и должно было случиться после такого события, под утро ему приснилась Маринка. Она глядела на него из распахнутого окна своего старого дома в их поселке и, стараясь казаться необиженной, выговаривала:

– Ну ты даешь, как уехал в свой Алдан, так за столько лет и ни разу выбраться не смог. Если уж про одноклассников забыл, то хотя бы на свои любимые озера приехал.

– А зачем теперь?

– Как зачем?

– Ну, ты же теперь… У тебя же…

– Так что, и повидаться нельзя?

– Почему же, можно, наверное. Мо…

Будильник оборвал неловкий разговор, но ощущение какой-то вины осталось. Идя на занятия в техникум, Валерка в который уже раз подумал: а действительно, не съездить ли в Усть-Вилюйск. Теперь-то можно, с Маринкой все улеглось. Билет из Алдана не бог весть какие деньги стоит, а с прошлого заполярного сезона еще кое-что осталось. Через месяц снова в поле – заработаю. И не в Маринке, в конце концов, дело, пора бы действительно на родные места посмотреть, по улочке родной пройтись, до того же Юркиного «магазина» добраться. Может, и с кем из одноклассников встретиться. Родных-то теперь там никого нет – отец с матерью вместе с ним в Алдан перебрались, тетка с дядей и двоюродным братом в Якутск переехали. А одноклассники вполне могут быть на месте, те же Васька и Федька вроде никуда не поступили…

Между сессией и практикой оставалось больше недели, и родители его решение одобрили. Да еще и чуток деньжат подбросили.

Да, Усть-Вилюйск… Снова невольно защемило сердце… Заметили они друг друга только в десятом классе, хотя учились вместе с восьмого и сидели два последних года за одной партой. Он вдруг почувствовал, что по утрам ему хочется поскорее прийти в школу, встретить ее, поздороваться, поговорить о самых пустяковых делах. А когда по дороге домой она позволяла ему нести свою сумку, был на седьмом небе от счастья. В такие минуты он забывал все, даже охоту, от которой прежде сходил с ума.

Их деревянные дома стояли в одном дворе, почти рядом, разделенные только волейбольной площадкой. И Валерка специально садился к самому окну, чтобы видеть напротив Маринкин силуэт с учебником в руках. А однажды вдруг глаза ему ослепил солнечный зайчик. Он оторвался от очередной книжки про охоту: Маринка стояла у своего окна с зеркальцем и слепила, слепила его. И тогда Валерка тоже схватил с тумбочки зеркало, поймал на него Маринкин лучик и осветил ее счастливое, смеющееся лицо.

А сейчас ей, как и Валерке, двадцать один… Сдав вступительные экзамены в техникум и поехав к тетке на новоселье в Якутск, он хотел в том же году добраться и до Усть-Вилюйска, потому что слышал: Маринка проучилась в Томском университете всего несколько месяцев и вернулась домой. Не понравился ей физмат, решила на другой год поступать на строительный. И он бы обязательно к ней слетал, но встретил в Якутске Ваську Зайцева, который учился двумя классами старше. Васька-то и сообщил ему среди прочих усть-вилюйских новостей, пересказанных земляками, что Маринка недавно вышла замуж за какого-то приезжего парня.

Под вертолетный гул воспоминания стали наплывать волнами. Невидяще глядя в иллюминатор, Валерка вдруг грустно улыбнулся, вспомнив, как ходил с Маринкой в кино. Один-единственный раз. Как пелось в песенке, которая появилась уже года через два после этого:

Именно на дневной. На 16.30. Ряд шестой, места четвертое и пятое. Столько лет прошло, а цифры эти сидят в памяти. О чем был фильм – забылось, название – тоже. Видимо, не о том думал. А впрочем, кажется, он помнит о чем. Да, о влюбленных, которым судьба все время мешала соединиться. В конце концов они погибли. В автомобильной катастрофе. Маринка тогда сказала, уже на улице: «А что им оставалось делать?»

Выходит, память и впрямь хранит гораздо больше, чем мы обычно из нее извлекаем.

А как долго Валерка не решался пригласить ее в кино. Билеты взял за неделю, но сказал ей об этом только в день сеанса. Маринка вдруг на удивление легко согласилась, будто ходила с ним или еще с кем-нибудь из парней в кино всю жизнь. Правда, когда они вошли в клуб, засмущалась, даже чуть покраснела. Половина сидящих в зале хорошо знали их обоих, поскольку Усть-Вилюйск был не таким уж большим поселком. И на следующий день девчонки-одноклассницы уже перешептывались между собой, выразительно поглядывая на Маринку и Валерку. Но они делали вид, что ничего не замечают.

А тогда в кино… Валерка снова заулыбался над самим собой, тем мальчишкой. Тогда…

Он осторожно пододвинул в темноте свой стоптанный ботинок и прикоснулся им к Маринкиному сапожку. Она не отодвинула ноги, и Валерка так и просидел со сладким замиранием сердца все полтора часа. А когда зажегся свет, он вдруг увидел, что ботинок его прижат к… ножке кресла. И ему вдруг стало так обидно, что почти весь обратный путь он промолчал. И Маринка молчала тоже. Будто вдруг прикоснулась к чему-то запретному и ей теперь было неловко.

Когда «Антошка», вдоволь наболтавшись над Леной, приземлился в Усть-Вилюйске, сидевший у двери Валерка выпрыгнул из него самым первым. Огляделся. Над взлетной полосой, выходящей на обрывистый яр, уже догорал закат. Аэровокзал, а точнее, небольшой домишко, громко называемый этим словом, почти не изменился, разве что еще больше посерел и скособочился. И поджидавший пассажиров пазик был, кажется, тот же. Мало что поменялось и в поселке.

А вот с одноклассниками не повезло – оба укатили на весеннюю охоту куда-то на острова. Родители и того и другого, конечно, узнали Валерку и предложили пожить пару дней у них, но он как-то не захотел без друзей останавливаться в уже чужих домах. И пошел в единственную маленькую и вечно пустую гостиничку на берегу реки. По крайней мере, там он мог чувствовать себя совершенно свободным.

Устроившись, можно было, конечно, поискать Маринку, но как? Фамилия у нее, естественно, теперь другая. У друзей он бы выспросил все, но не лезть же с такими расспросами к чужим людям на улице. Тем более на ночь глядя. А хозяйка гостиницы оказалась из приезжих и ничего о Маринке не знала. Да и какой может быть столь неожиданная встреча? Одно дело сон, а другое – явь. И как это все понравится ее мужу?.. «Лучше завтра в школу зайду, учителя-то нас еще хорошо помнят. Расспрошу обо всех, и о ней как бы между прочим…»