Вид с озера Комо. Страница 21

— Нам надо поговорить с вами о Луи Каподимонте, — говорит Камповилья.

— Перед тем как моя сестра начнет отвечать на вопросы, я бы хотел понять, какая вообще информация вас интересует. — Джо говорит медленно, чеканя слова, будто получает плату за каждое.

Брат приглашает агентов на кухню. Папа, мама и Конни идут за нами следом. На пороге кухни Джо оборачивается к ним, говорит, что дальше справится сам, и закрывает дверь.

— Присаживайтесь, — указывает Джо на места вокруг стола.

На следующий день после работы Джо заходит за мной в родительский дом. Оттуда мы в ногу шагаем к дому дяди Луи, не говоря ни слова. Яркое осеннее солнце все ниже над горизонтом. Прекрасный вечер для пробежки вокруг озера, прогулки по пляжу или сбора доказательств для ФБР.

Пустая холщовая спортивная сумка у меня на плече болтается и хлопает, как парус на лодочке ловцов моллюсков. Я собираюсь набить ее чековыми книжками, папками и документами, которые помогут ФБР разобраться в делах Луи Каподимонте.

— Спасибо, что помогаешь, Джо.

Отношения с братом вошли в новую фазу. Мне нужна его профессиональная помощь.

— Ты знала, что дядя Луи темнит?

— Даже и не думала.

Я вру брату, потому что не хочу предавать дядю Луи, который никогда не предавал меня. Но совсем скрыть правду не могу.

— Дядя Луи только перед смертью рассказал кое-что.

— Джесс, федеральному бюро врать нельзя. Ты вела бухгалтерию фирмы?

— Нет.

Я ответила на все вопросы детектива Камповильи честно. У дяди Луи, конечно, был бухгалтер, но в конечном счете все цифры дядя держал у себя в голове и знал о них только сам. Агентам я так и сказала: дядя Луи вел дела по-своему и меня в них не посвящал.

— И ты не ходила в банк по его поручению?

— Нет.

— В это сложно поверить, — сочувственно говорит Джо. Брат явно беспокоится за меня.

— Осталась бы я жить в родительском подвале, проверни мы грандиозную аферу? Дядя Луи любил деньги. И зарабатывать их любил. Как все американские бизнесмены.

— Ты знала его лучше, чем я.

— Дядя Луи обожал мрамор. Связь с Италией.

— Как с ним работалось? — спрашивает Джо. — Что скажешь о ваших буднях?

— Мы с дядей Луи были как несуразная парочка детективов из телесериала девяностых на грани закрытия. Разница поколений не мешала нашей дружбе. Он вспоминал, как «Битлз» выступали в шоу Эда Салливана, я вспоминала, как Тейлор Свифт встречалась с Гарри Стайлсом. Я проездила на переднем сиденье «импалы» шестнадцать лет, но наравне мы никогда не были. «Мрамор и камень Монте» — его детище. Не бывало такого, чтобы он уехал на пару недель и оставил меня за главную. Во время его поездок во Флориду фирма не работала. Но перед самым концом, в больнице, он четко высказал желание, чтобы я заняла его место.

Джо замирает на месте:

— А ты хочешь управлять фирмой?

— Сейчас я просто тоскую по дяде Луи.

Мы подходим к дому тети Лил по дорожке из желтого кирпича.

— Я займу тетю Лил, а ты делай свое дело, — говорит Джо, перед тем как нажать на ручку двери. Та оказывается незапертой. — Тетя Лил! — кричит он.

Тетя высовывается из кухни в конце коридора:

— Я тут!

Кухня выложена белой прямоугольной плиткой с черным фризом, но все равно веселенькая. Техника яблочно-красного цвета. Стол на четверых сделан из вишни. На тете Лил темно-бирюзовый халат и тапочки в тон.

— Жаль, что курить я бросила. Ненавижу утра после похорон. Кофе будете?

— Не откажусь, — отвечает Джо.

— Мне не надо, — говорю я и вешаю сумку на спинку стула. — А вот в уборную надо.

Тетя машет рукой на дверку неподалеку.

Маленький туалет рядом с кухней оклеен броскими обоями с зелеными пальмовыми листьями на белом фоне. В память о Майами. Италоамериканцы любят декорировать интерьер по мотивам мест, где отдыхают. Поэтому в наших домах часто можно встретить цвета оберток соленых ирисок и зонтиков от коктейля «Май Тай» [31] .

Я сдвигаю дверку аптечки в сторону. Дядя Луи не шутил. У тети Лил обширная коллекция винтажа «Эйвон». Узкие полочки плотно уставлены флакончиками размером с палец: изящное матовое стекло, молочное стекло, вычурный фарфор. Еще не вскрытые коробки духов. Я нажимаю на ручку смыва, чтобы приглушить звуки. В спешке открываю коробки одну за другой в поисках жесткого диска. «Летняя роса», «Где-то там», «Возьми мое сердце», «Цветочное поле». Мой личный ад, в котором можно целый день прокопаться. Не помню, назвал мне дядя Луи «Брызги солнца» или «Поездку в сене», но это неважно — диска нет нигде. И я вожусь уже слишком долго. Тянусь к коробке с надписью «Сладкая честность», открываю и заглядываю внутрь. Победа, накопитель! Какая ирония.

— У тебя все хорошо? — спрашивает тетя Лил через дверь.

— Сейчас выйду!

Коробка отправляется обратно на полку, накопитель — ко мне в карман, а дверца аптечки — на свое место.

— Подвигай ручку из стороны в сторону, тогда перестанет течь, — подсказывает тетя Лил.

— Попробую, — отвечаю я, мою руки и выхожу на кухню. — Джо, займись сливом.

— Все сломанное в доме чинил Луи, — всхлипывает тетя Лил. — Не знаю, что я буду делать. Так и жду, что он вот-вот войдет в дом. Я совсем одна. Не представляете, как это страшно.

— Бояться нечего, — успокаивает ее Джо. — Есть охранная сигнализация и наши мама с папой по соседству.

— Не забывай про кузину Кармину. Сотрудница полиции штата всего через шесть домов, — подхватываю я.

— Внешний мир меня не пугает, пугает одиночество внутри.

Я заключаю тетю Лил в объятия:

— Дядя Луи очень сильно тебя любил. Говорил, что ему повезло больше всех в мире, потому что ты за него вышла.

— Правда?

Я киваю.

— Если он не говорил о мраморе, то хвастался своей Лил.

— Он ведь знал, как сильно я его люблю?

— Да! — отвечаем мы с Джо хором.

— Он ушел первым, потому что мысль о том, чтобы потерять тебя, была невыносима, — утешаю я тетю.

— Спасибо, Джесс, — вытирает слезы тетя Лил. — Он любил тебя, как родную дочь.

— Джесс, сходи пока в кабинет дяди Луи за документами, которые тебе нужны, а я посижу с тетей Лил.

— Хотела бы я помочь. Но я в дела Луи никогда не лезла. — Тетя Лил поднимает перед собой руки, будто сопротивляется аресту.

— Я быстро.

— Забирай все, что нужно.

Я вешаю пустую сумку на плечо и поднимаюсь в домашний кабинет дяди Луи по устланной ковром лестнице. Наверху в мягко освещенной нише стоит мраморная скульптура «Рождение Венеры». Справа от нее кабинет дяди Луи. Слева — их с тетей спальня.

На цыпочках пробираюсь в спальню. Хрустальная люстра на потолке горит приглушенным светом. На огромной кровати изумрудно-зеленое атласное покрывало, под ногами пушистый ковролин такого же цвета, на окнах роскошные шелковые шторы в зелено-белую полоску, перехваченные белыми шнурами с кисточками. Популярность символики Дня святого Патрика и мода на ковры с длинным ворсом пришли сюда слиться и умереть.

Я открываю дверцу стенного шкафа, подняв декоративную ручку в виде львиной морды. В нос бьет аромат «Уайт даймондс». Не тот шкаф. Закрываю дверцу и поднимаю львиную морду на соседней. Как метеорит, на меня обрушивается запах одеколона «Вудхью». Включаю свет и захожу внутрь. Дядины костюмы-тройки 42-го размера развешены аккуратно, как на распродаже в шоуруме. Туфли дяди Луи, итальянские лоферы с золотыми цепочками, выстроены на полках до самого потолка, а в самом низу ютятся кроссовки и шлепанцы. На полке для аксессуаров виднеется фото тети Лил в соблазнительной блузке, чуть ниже фотография дядиных родителей в 50-е годы. Они стоят на площадке для бочче [32] в Патерсоне с суровым видом. Наверное, проиграли.

Начинаю выдвигать полки. Отглаженные носовые платки. Носки. Трусы-брифы. Трусы-слипы. Такое мне видеть было необязательно. Майки. Ноута нигде нет. Открываю шифоньер. Вращающаяся стойка заполнена шелковыми галстуками. На полках шляпы. На лето — стопка панам из рафии, на зиму — темно-синяя федора «Борсалино». Я чувствую, как накатывает паника, и спрашиваю себя, куда дядя Луи мог спрятать ноутбук.