Хозяин Волшебной Лавки. Том 3 (СИ). Страница 20

— Этого хватит? — спросил он.

— Более чем. Спасибо, Марк. Сможешь прийти сегодня часам к восьми?

— Не за что. Смогу, да. — Он взял ручку и вернулся к бумагам.

Я встал, вышел. Разговор занял всего минут семь.

Илья пришёл в Лавку вечером, понурый и грустный. Знал, что я ездил к директору и к Жарову. Леонид Сергеевич, видимо, рассказал.

[Он ждёт наказания, милый. Не наказывай. Объясни.]

В кабинет он вошёл тихо. Сел на стул у стены, руки на коленях. Смотрел в пол. Пиджак чистый, волосы причёсаны: готовился к разговору, пытался выглядеть собранным. Но плечи были втянуты, и спина согнута так, что пятнадцатилетний мальчик казался тринадцатилетним.

— Институт имени Веденеева. С сентября. Профиль по артефакторике. Программа серьёзная и там будут ребята старше тебя, так как технически туда нужно поступать после базового училища. Я организую тебе обучение и оплачу первый год. Твоей задачей будет там удержаться и ко второму курсу получить стипендию. Уверен, ты справишься.

Илья посмотрел на меня.

— Пётр Алексеевич, я… — осторожно начал он.

— Подожди. Сначала я скажу.

Он замолчал. Руки на коленях сжались в кулаки.

— Ты понимаешь, что произошло? — спросил он.

— Понимаю.

— Расскажи.

Илья сглотнул.

— Они говорили про родителей. Что отец сам виноват. Что мать тоже. Что таким не место среди нормальных людей. — Голос был ровный, тихий. Выговаривал каждое слово отдельно, как будто каждое было отдельной занозой, которую нужно было вытащить. — Я разозлился. Активировал пластину и ударил. Не думал. Просто ударил.

— Парень мог серьёзно пострадать.

— Я знаю. Я потом стоял и смотрел, как он лежит у стены, и не мог пошевелиться. Остальные убежали. Приятели тоже. Потом Денис сел, потрогал затылок. Кровь была на пальцах. Немного. Но была.

— Если бы дело дошло до МОЛОТа, они бы начали проверять пластину. Выяснили бы, откуда материалы. Военный склад, секретный архив. Тебя бы лишили артефакта, а Леонида Сергеевича привлекли бы за халатность и скорее всего посадили бы. Ты об этом подумал?

Молчание. Потом, тихо:

— Нет.

— Нет, — повторил я. — Потому что в тот момент ты думал о другом. Думаю, это не первый раз, когда тебя задирают? Сомневаюсь, что к тебе и друзьям просто подошли незнакомые парни и начали поливать грязью твоих родителей.

— Не первый…

— Что изменилось на этот раз? — спросил я.

— Я…

— Дай я угадаю. Тебе было хорошо после работы с зеркалом. Ты почувствовал, что можешь, что умеешь. И когда тебя задели, ты ударил. Потому что мог. Я прав?

Илья смотрел в пол. Костяшки на коленях побелели. Потом он кратко кивнул.

— Я не виню тебя за злость, — продолжил я. — Злость понятна. То, что они сказали про твоих родителей, заслуживало ответа. Но ответ и удар маной по человеку без дара это разные вещи. У каждого действия есть последствия. Для тебя, для дяди, для того парня, которого ты ударил, для меня. Сила без контроля это не сила. Это проблема.

Тишина. За окном по набережной медленно проехала повозка. Скрипнули колёса, цокнули копыта и затихли.

[Он понял. Не добивай.]

Илья поднял голову.

— Я подвёл вас, — сказал он.

— Ты подвёл себя. Меня подвести сложнее, чем ты думаешь.

Он посмотрел на меня. В глазах стояло что-то, с чем пятнадцатилетние мальчики обычно не знают, что делать. Не слёзы. Что-то глубже.

Я достал из ящика стола браслет. Серебряный, без украшений, с пустым гнездом под треугольный камень. Присел перед Ильей, протянул ему.

— Это артефакт. Расширяет манаёмкость. Наденешь, сам поймёшь, как работает. Для меня это важная вещь. Я хочу, чтобы ты её хранил.

Илья посмотрел на браслет. Потом на меня. Потом снова на браслет.

— Вы уверены?

— Уверен.

Он взял. Повертел. Надел на левое запястье.

Секунда. Две. Глаза расширились. Пальцы левой руки чуть дрогнули, словно почувствовали ток.

— Внутри стало… шире, — сказал он. — Просторнее. Резервуар. Он увеличился.

— Хорошо. — Я помолчал. — Постарайся, чтобы ничего подобного не повторилось, Илья.

Он посмотрел на меня. Кивнул.

— Обещаю, Пётр Алексеевич.

— Хорошо. Я тебе верю. Пока что не уходи. К восьми должен подойти мой знакомый детектив из МОЛОТа. Он пообещал замять жалобу родителей того парня, но хочет посмотреть на тебя и на пластину. Я рассказал ему обо всем, пришлось. Так что, если ты покажешь себя не с лучшей стороны, арестуют уже не только твоего дядю, но и меня. Ты понял?

Илья задрожал.

— Из МОЛОТа? — переспросил он.

— Ага. И он будет разговаривать с тобой совсем не так, как я. Будет твоим наказанием. Ты ведь не думал, что обойдешься без наказания?

— Хо… хорошо… я тогда… внизу посижу…

— Посиди.

Он встал. У двери остановился.

— Спасибо, Петр Алексеевич. За всё.

Илья вышел. Шаги по коридору были быстрыми, но не торопливыми. Не убегал. Уходил.

Я откинулся на спинку стула. Посмотрел на пустое гнездо в ящике, где лежал браслет. Связь с часами и перстнем. Связь, в которой я до сих пор не разобрался. Браслет не сработал на поисковый ритуал, и с часами и перстнем он никак не резонировал.

Более того, на нем была наложена такая маскировочная магия, что даже Лавка не могла разобраться. И было совершенно непонятно, почему он обладает какими-то свойствами, а часы и перстень, в которых были камни — нет.

Но Илье браслет был нужнее. Объем маны в моей работе играл минимальную роль, а мальчику это было постоянным напоминанием о его обещании.

[Ты правильно сделал, милый.]

— Надеюсь.

[Он сильный, но молодой. Молодые ошибаются. Главное, что он учится.]

— Я знаю. Я тоже когда-то был молодым. Правда, давно.

[Не так уж и давно. Тебе двадцать два.]

— Снаружи. По факту пятнадцать мне было шестьдесят три года назад.

Колокольчик звякнул, и в Лавку вошёл мужчина лет сорока пяти, широкий в плечах, с загорелым лицом и мозолистыми ладонями. Фартук не снял, видимо, пришёл прямо с работы. В правой руке он держал… пустоту. Вернее, на вид — просто воздух, но пространство в форме невысокого человека было заполнено маной.

— Здравствуйте. Мне сказали, вы разбираетесь в артефактах.

— Здравствуйте. Пётр Воронов. Разбираюсь, — сразу ответил я.

— Егор Жуков. С верфи. Мне нужна помощь. Мой сын нашёл шляпу. Теперь снять не может.

Из воздуха справа от его кулака раздался жалобный голос:

— Пап, ну не надо! Ну пап!

Ася за прилавком подняла бровь. Сема, раскладывавший товар на дальней полке, обернулся.

[Невидимость! Но контур чисто визуальный, не скрывающий не звук, ни ману. Дешёвая работа, милый. И ее явно замкнуло. Хотя разобраться — дело на пять минут.]

Лиза на стене наклонила голову, пытаясь рассмотреть то, чего не было видно.

— Шляпу-невидимку, так понимаю, — констатировал я.

— Да. На развале, — Егор Тарасович встряхнул невидимое, и голос из пустоты жалобно пискнул. — Барахолка на Портовой. Нашёл, надел. Снять не может. Уже второй день невидимый. Я его уже выпорол, но шляпу снять не могу, он орет, что я ему сейчас волосы все оторву. А без этого он так и будет бегать и хулиганить.

— Что нахулиганил?

— Да что там… За три дня этот обормот успел наворовать фруктов на Духтовом рынке, подсмотреть за женщинами в городских банях и покидаться орехами в патрульных стражников. Вчера вечером пришёл ко мне сам, признаваться. Перепугался, видите ли.