Хозяин Волшебной Лавки. Том 3 (СИ). Страница 13

Жаров ничего не сказал, но по тому, как он медленно встал и отошёл к окну, было видно, что для него это был не просто арест. Общая служба, общие люди. Один стал детективом, другой оказался на полу в наручниках. С учетом того, что у этого другого навыки были даже выше, чем у Куликова, это было втройне печально.

Через пятнадцать минут приехали двое в форме МОЛОТа. Рогова подняли, вывели. На пороге он обернулся, и на секунду наши глаза встретились. Ничего в его взгляде не было, кроме злобы.

[Фу. Мне нужно проветриться.]

Окна открылись сами по себе. Зал опустел. На полу остались мёртвые нити от диска, серебристая пыль от сработавших артефактов и подпалина от огня Аси.

Один из стеклянных шаров Жарова треснул во время боя, и мелкие осколки поблёскивали в свете фонаря, который кто-то наконец зажёг. Лиза в раме пошевелилась, моргнула: нейтрализатор выдохся. Она посмотрела на разгром в зале с выражением оскорблённого достоинства.

Ася сидела на ступеньке лестницы, ведущей на второй этаж, и растирала руки. Пальцы побелели: поглотитель Рогова забрал не только заклинание, но и, похоже, часть ее маны.

Сема, после того, как задержал опасного преступника, выглядевший совершенно спокойным, принёс ей плед и чашку чая. Она взяла и то, и другое, не глядя на него, но пальцы чуть задержались на его руке.

Сема сел рядом на ступеньку, не говоря ни слова. Так и сидели, пока Ася не допила чай и цвет не вернулся в её пальцы.

Убирали до трёх ночи. Сема подмёл осколки и пыль. Ася оттёрла копоть. Лизу протёрли влажной тряпкой, от чего она возмутилась ещё сильнее. Артефакты на полках, к счастью, почти не пострадали: бой шёл в центре зала, и ни одна витрина не была задета. Повезло.

На следующий день, ближе к полудню, Жаров пришёл в лавку. Выглядел так же, как всегда: прямая спина, ровный шаг. Только под глазами залегли тени, и движения были чуть медленнее обычного. Он явно не спал всю ночь.

Сел за прилавок, принял чай. Сделал глоток, кивнул. И начал говорить:

— Рогов в изоляторе МОЛОТа. Пока молчит, но это не важно: у нас более чем достаточно вещественных доказательств, чтобы обойтись без признания. Он сядет, и на этот раз пожизненно. За убийство, подделки, а также создание и использование запретных артефактов. Блюм арестован сегодня утром у себя дома. При задержании пытался уничтожить документы: жёг бумаги в камине. Не успел, мои люди вошли через заднюю дверь. Среди бумаг нашли расписки Куликова и записи о продажах, которые Блюм вёл для себя. Куликов оформлен как свидетель обвинения, даёт показания. Если будет подтверждено, что он не был в курсе убийства, скорее всего его ждет условный срок за сотрудничество, но нормальная работа ему уже не светит. Возможно, МОЛОТ сам предложит ему работу.

— Дело закрыто?

— По подделкам и убийству Раевского: фактически да. Осталась процедура: допросы, очные ставки, экспертизы, суд. Но основная работа сделана. Мотив убийства установим в ходе допросов Рогова и Блюма.

Жаров поставил чашку на блюдце. Аккуратно, точно в центр. Посмотрел на меня.

— Пётр. Спасибо. Ничего же, что на ты?

Коротко, сухо, без украшений. Протянул руку. Я пожал.

— Ничего, — кивнул я.

— Приоритетное право выкупа подтверждено. Сводки Палаты Учёта будут приходить перед каждым аукционом. Если понадобится помощь по линии МОЛОТа, обращайтесь. И если у вас возникнет дело, в котором может пригодиться детектив, я к вашим услугам.

Последнюю фразу он произнёс чуть тише, и это было не формальностью. Жаров предлагал не услугу, а отношения. Равные, рабочие, с перспективой. Люди с военным прошлым не разбрасываются такими предложениями.

— Взаимно, — сказал я.

Жаров допил чай. Поставил чашку, провёл пальцем по краю. Встал, застегнул куртку. Кивнул Асе. Ночью он не мог не понять, что она — колдунья, и понял, что я имел в виду, когда говорил, что ему придется закрыть глаза кое на что. Но он явно был не против.

Ася кивнула в ответ, уже без настороженности, которая была при первой встрече. Кивнул Семе: он широко улыбнулся и протянул руку. Жаров пожал, с немного другим уважением, чем мою: не к разуму и навыкам, а к силе. Ушёл. Колокольчик звякнул. Дверь закрылась.

Колокольчик снова звякнул в середине дня. Я поднял голову от записной книжки Виктора и увидел Варю.

Она стояла в дверях, щурясь после уличного солнца. Простое платье, волосы убраны, на плече холщовая сумка. Пришла, похоже, пешком: щёки чуть раскраснелись, на лбу мелкие капельки пота. От поместья до набережной Тихого канала было около часа ходьбы, и Варя, судя по всему, прошла их все по летней жаре.

— Здравствуйте, Пётр. Можно? — поинтересовалась она.

[Она пришла, милый! Варя пришла!]

— Заходите, конечно, Варвара, — я не сдержал улыбки.

Она вошла. Остановилась посреди торгового зала и медленно огляделась. Взгляд прошёлся по полкам, по витринам, по потолку, по полу. Хозяйственный взгляд, почти профессиональный.

— Я думала, тут будет как-то темнее, — произнесла она. — И теснее. Лавка на набережной, маленькая вывеска, я представляла себе что-то вроде лавки старьёвщика. А тут… просторно.

Просторно: это было слово, которое Лавка заслуживала. Варю она впустила явно очень охотно. Через связь пришло ощущение: тёплое, одобрительное, с лёгким любопытством. Лавка рассматривала гостью и находила её приятной. А вскоре пришел и формальный вердикт.

[Когда я видела ее через часы, она уже показалась мне хорошей. Но сейчас, когда она во мне, я понимаю, что она просто прелестна! Ты сделал хороший выбор, милый.]

Я хмыкнул. Не сказать, что я уже что-то сделал, но да ладно.

— И пахнет хорошо, — добавила Варя. — Дерево и что-то ещё. Травы?

— Это Ася, моя помощница. Она варит отвары наверху.

Как раз в этот момент дверь второго этажа открылась и показалась сама Ася. Вряд ли она бы так отреагировала на открывшуюся дверь, скорее Лавка сообщила ей, что пришла необычная гостья. Увидела Варю и на мгновение замерла на ступеньке: оценивала. Потом сошла, подошла.

— Ася, — представил ее я.

— Варвара, — сказала Варя и протянула руку.

Ася посмотрела на протянутую руку (в ковене не здоровались за руку, и этот жест каждый раз заставал её врасплох). Потом пожала. Коротко, сдержанно.

— Вы та, кто провела ритуал переселения? — спросила Варя. — С портретом бабушки?

Ася бросила на меня быстрый взгляд: рассказал, значит.

— Да, — сказала она. — Это была я.

— Должно быть, сложная работа.

— Не самая сложная, — ответила Ася, и по её тону было ясно, что на этом разговор о ритуалах окончен. Но враждебности не было. Скорее привычная осторожность: чужой человек в доме, нужно время, чтобы решить, можно ли ему доверять.

— Чаю? — предложил Сема, появившийся следом за Асей с подносом. На подносе уже стояли четыре чашки. Сема был прост и предсказуем в своём гостеприимстве. — У нас есть мятный. И с чабрецом. И обычный чёрный. И сушки, если хотите. И варенье вишнёвое, Ася вчера…

— Сема, — перебила Ася. — Ты перебарщиваешь.

Сема замолчал, поставил поднос на прилавок, кивнул и отошёл с видом человека, выполнившего свой долг.

Варя взяла чашку с мятным. Отпила, кивнула: хорошо. Осмотрелась ещё раз, медленнее. Полки с артефактами: здесь стояли вещи на продажу, и каждая имела свою бирку с описанием и ценой. Варя прочитала несколько, беззвучно шевеля губами. Остановилась у витрины с мелочами: перстни, запонки, портсигар с магическим замком.

— А это всё работает? — спросила она.

— Всё. Каждая вещь проверена, — ответил я.

— И люди покупают?

— Покупают, конечно.

Варя кивнула.

Потом повернулась к стене, где висел портрет, и замерла.