Взаперти (ЛП). Страница 7

Мальте не сразу понял, что произошло с лицом Кроличьего хера, но все морщины на нем вдруг напряглись, будто его ослепило солнце.

— А что этот человек натворил, знаешь? — спросил Мальте.

— Ты собрался его пырнуть вот этим? — Кроличий хер указал на сжатый кулак Мальте, висевший вдоль туловища.

Мальте посмотрел на свою руку. Неужели так заметно?

— И сколько тебе за это отвалят? — поинтересовался Кроличий хер.

— Кажется, мне нельзя об этом говорить.

— Ой, да ладно! У кого мне тогда спросить?

Мальте глянул в конец коридора. Его надзиратель явно предпочитал не отсвечивать.

— А-а-а. Небось у одного из вертухаев? Значит, это Йоэнсен, он же Петер «Ревун», верно?

Интересно, откуда он знает?

Кроличий хер кивнул, видя замешательство Мальте. — Миллион тебе пообещали, да?

Мальте покачал головой. — Нет-нет, совсем не столько.

— А сколько же?

— Вроде как ровно половину.

Тот расхохотался. — Хотел бы я знать, сколько наш добрый «Ревун» положил себе в карман. Но знаешь что, Мальте, я хочу половину от твоей доли. 250 000 крон мне, или я предупрежу легавого в 437-й.

Мальте замотал головой. С какой стати ему делиться с Кроличьим хером? Это его наняли. Ему делать грязную работу.

— Нет, Вильям, так вообще не пойдет. Мне нужны все деньги, иначе не хватит. Мне брату нужно, он очень болен.

Кроличий хер медленно повернул голову к верхнему ярусу, глядя на зэков, свисавших с перил. Многие из них кивнули — значит, всё слышали.

— Знаешь что, Мальте, я поговорю с «Ревуном» и объясню ему, что нам нужен миллион. И тогда ты сможешь получить, скажем, 400 000. Согласен?

Мальте задумался. 400 000 — это как раз примерно столько, сколько просила клиника в Германии. — Но так получится? — засомневался он. — Ты же не можешь вот так взять и надавить на «Ревуна», правда?

Кроличий хер снова глянул на второй этаж, где заключенные ждали развода по камерам. Те заржали.

— Мальте, он же уже вляпался, когда дал тебе это задание, сечешь?

Сверху раздались подбадривающие крики. Мальте нахмурился.

— Он же не захочет под раздачу попасть, — продолжал Кроличий хер. — Дадим ему пару часов побазарить с теми, кто заказал полицейского. «Ревун» может получить лишний полтинник из моей доли за беспокойство, да и парням наверху перепадет малость, я не жадный.

Он взмахом руки утихомирил их восторженные вопли, повернул голову к двери в конце длинного коридора и прислушался.

— Идут. Ну, что скажешь, Мальте? Сдать тебя прямо сейчас или перетрем с «Ревуном», и ты отдашь мне минимум половину? — Он перебил Мальте, не дав тому ответить. — И слушай сюда! Не вздумай меня кинуть, а то не заживешься ты здесь.

Мальте был в полном замешательстве. Он терпеть не мог, когда всё шло не по плану или слишком быстро. Он хотел пырнуть мужика прямо сейчас — так было задумано. Но тогда Кроличий хер не успеет поговорить с надзирателем, который всё устроил. Как же быть?

— Значит, мне надо подождать?

Кроличий хер кивнул сначала Мальте, а затем с кривой ухмылкой — полицейскому, которого под конвоем вели мимо них к 437-й камере.

ГЛАВА 4

Воскресенье, 27 декабря 2020 года

КАРЛ

Карл незамедлительно отметил эти шевеления. Пристальные взгляды со второго этажа [34] , внимательно следившие за каждым его шагом. Здоровяк возле пустых тележек для еды, чьи глаза казались на редкость растерянными, и этот придурок по кличке Кроличий хер, с которым рано или поздно знакомился почти каждый полицейский в Копенгагене и окрестностях. Сам Карл его ни разу не арестовывал, но они с Асадом проходили свидетелями по паре дел, где криминальные художества этого типа вплотную пересекались с расследованиями Отдела «Q». Сразу после миллениума (после 2000 года) парня даже подозревали в убийстве пожилой женщины, чьи банковские счета он подчистил, но тогда обвинения с него сняли, поскольку настоящего убийцу прижали по отпечаткам обуви.

Кроличий хер был обычным серийным уголовником мелкого пошиба, который никогда не упускал случая подзаработать на сомнительных махинациях. Карл прекрасно понимал: жизнь этого человека обречена на бесконечные тюремные сроки.

Но именно кривая ухмылка, которую этот тип адресовал Карлу, когда того вели мимо, пробудила внутри нехорошее предчувствие. Это была не та улыбка, которая посылает четкий и понятный сигнал, а скорее из разряда тех невнятных, загадочных ухмылок, которых стоит опасаться больше всего.

Карл снова поднял глаза на мужчин сверху. Они тяжело опирались локтями на перила, всем своим видом показывая, что стоят здесь уже довольно долго и чего-то ждут. Но чего именно?

— Ну ты и убожество с этими пидорскими рыжими волосами [35] , Карл Мёрк! — выкрикнул кто-то.

Карл лишь кивнул в ответ — придурок-то был прав. Какого черта он вообще решил, будто сможет скрыться от пристального внимания полиции во время расследования дела «Сисле Парк», всего лишь перекрасив волосы в рыжий цвет? Надо как можно скорее смыть остатки этой краски.

Делая последние шаги по направлению к камере, Карл придвинулся ближе к своему конвоиру.

— Сегодня вечером вы обязаны перевести меня в одиночку. Иначе добром это не кончится, понимаешь?

Тюремный надзиратель кивнул. Карл знал его: широкоплечий, исполнительный и добродушный мужик, который, казалось, работал здесь с тех самых пор, как сам Карл пришел на службу в Главное управление полиции.

— Да, я слышал, в дежурке об этом говорили. Так что, скорее всего…

— Франк, послушай меня. Ты же видишь взгляды этих придурков наверху. Почему они вообще шляются вне камер? Того, что вы там «говорите», мало. Это должны сделать. Будь добр, позаботься, чтобы моему адвокату передали: здесь уже назревает какое-то дерьмо. Поверь мне, рванет раньше, чем мы успеем заметить.

Франк кивнул, отпер дверь и завел Карла внутрь.

Два часа спустя Франк вернулся с известием, что перевод в одиночную камеру пока официально не утвержден, прокурор настоял на контроле посещений и переписки, а жена Карла только что прибыла вместе с его адвокатом. Эта встреча, как и все последующие, теперь будет проходить под надзором надзирателя. Единственным, кто имел право на конфиденциальные свидания, оставался адвокат.

Мона приехала — слава богу. Однако Карлу было не по себе от мысли, что нужно выйти из камеры, и по пути к комнате свиданий его нервная система находилась в полной боевой готовности. На каждой ступеньке при малейшем звуке или шорохе в кровь выбрасывало новую порцию адреналина. Когда они приблизились к комнате для семейных свиданий, каждая мышца в его теле была готова к драке.

«Они меня не возьмут», — думал он, мысленно прокручивая схему действий: сначала ударить нападающего ногой в пах, затем ребром ладони — по сонной артерии, рявкнуть, как бык, и начать ожесточенно бить и пинать в горло, глаза и коленные чашечки.

Именно поэтому он не сразу пришел в себя, когда дверь распахнулась и навстречу с криком бросилась его маленькая дочка, чтобы обнять его.

«О господи, что со мной происходит», — пронеслось в голове, пока сердце бешено колотилось, а малышка Лусия крепко обнимала его за ногу.

Мона сразу заметила его состояние и попыталась разрядить обстановку. Она прижала его к себе, так что дочка оказалась зажата между ними. Надзиратель у двери вяло запротестовал против объятий, но Карл его проигнорировал. Посмотрев Моне в глаза, он понял: случилось что-то ужасное.

— Здравствуйте, Карл Мёрк, — раздался женский голос со стороны стены позади него.

Он удивленно обернулся к модно одетой женщине. Ее лицо было легко узнаваемым, а аккуратно накрашенные красной помадой губы пытались изобразить подобие улыбки.

— Так, Молис, ты-то что здесь делаешь? И где мой адвокат? — спросил Карл, высвобождаясь из объятий Моны.