Песочный человек. Страница 7

Элизабет нашла в глубине прикроватной тумбы спрятанную месяцы назад визитку, дрожащей рукой набрала номер, ни на что всерьез не надеясь.

Позже последовал долгий разговор с отцом, который к тому времени был уже настолько вымотан, что, к удивлению Элизабет, согласился без лишних расспросов. Пришлось выставить на торги дом, чтобы покрыть хотя бы часть расходов.

Доктор Джонас купил билеты для ее родителей и оплатил первые три месяца их пребывания в клинике из своего кошелька с условием беспроцентной рассрочки.

В последние мартовские выходные шестидесятого она отправилась в столицу, купила газету в киоске у вокзала и сделала пометки карандашом о вакансиях с приличным жалованьем, надеясь на прекрасное образование Грамматической школы для девочек Уоррингтона.

Через неделю самолет по маршруту Хитроу – Рейкьявик унес ее родителей в Исландию.

Теперь она жила в Лондоне.

– Папа, – Элизабет угадывает фигуру Теренса, едва спускается в холл.

Отец облокотился о высокую стойку и разговаривает о чем-то с Ритой. Той самой медсестрой, что встречала ее около часа назад.

Пациенты все прибывают. Похоже, закончился обед. Ярко-желтые диванчики и кресла почти все заняты людьми самого разного возраста.

На первый взгляд Элизабет не находит в них ничего необычного или сумасшедшего, разве что какой-то пожилой мужчина играет в шахматы в одиночестве, отгоняя всех желающих присоединиться, а полная дама громко беседует о чем-то сама с собой. Но это ничего, с ней такое тоже случается.

– Привет, доченька. – В уголках его глаз залегли маленькие паучки морщинок. Высокий, стройный, темноволосый, лишь в последние месяцы маминой болезни он начал всерьез сдавать, а теперь все понемногу возвращается в норму. Кажется, он был здесь действительно счастлив весь этот год и очень много улыбался. – Как я рад тебя видеть. – Она повисает на отце, уткнувшись носом в его шею. – Ну-ну, перестань, все хорошо. – Ее плечи сотрясаются от беззвучных рыданий, пока Теренс гладит ее по спине, успокаивая.

– Как вы тут? Как мама? – Она отстраняется и заглядывает в его лицо. – Все в порядке?

– Ты нашла отличное место, дочка, – улыбается он. – Все эти процедуры, массажи, а уж вечерний криббедж! [2]  – он мычит и закатывает глаза, изображая райское наслаждение. Элизабет не может не улыбнуться в ответ. – Кажется, я вернусь домой богатеем, здесь никто не умеет играть.

Папа выглядит отдохнувшим. Совсем не таким, каким она запомнила его в их последнюю встречу.

– Играешь на деньги, значит? Вряд ли персонал клиники такое одобряет.

– Скажи это Мадсу, – хмыкает Теренс. – Местный бармен, – поясняет он. – Прикрывает нас, пока Рита не начинает ворчать и звенеть ключами. Угощает всяким. Я перепробовал почти все напитки. – Элизабет вскидывает бровь, и он спешит оправдаться: – Чисто с ознакомительной целью, разумеется. Но, как ни крути, пинта английского пива мне ближе всего.

– Я смотрю, ты времени зря не терял. – Она берет папу под локоть, пока они направляются к выходу из лечебницы. – Маме стало лучше? Доктор Джонас сказал, что она почти полностью поправилась.

Элизабет знает, что мать ждет ее на улице, но по мере приближения к выходу шаги ее становятся все медлительнее, а речь – сбивчивей.

Она ждала этой встречи так же сильно, как и боялась. Она думала об этом очень много раз.

Что, если оставить родителей в Исландии? Зарплата телефонистки была вполне сносной, а еще очень помог ее школьный друг из Уоррингтона, Фредди. За эти месяцы она полностью расплатилась с доктором Джонасом. Элизабет могла бы взять ссуду и купить для них небольшой домик, тем более что в Вике жилье стоило на порядок дешевле, чем в ее родном городе, а уж тем более в Престоне или Лондоне. Она могла бы писать им письма каждый день, но никогда больше их не видеть.

Вначале она ужаснулась собственной мысли, но после та не показалась такой уж плохой.

Им было хорошо здесь. Они смогли выдохнуть, оправиться от всех потрясений, излечиться. Лучшее место, чтобы начать новую жизнь.

Но папа был непреклонен. Он говорил, что они с мамой целыми днями беседовали, разговаривали о ней. Что Фло давно пришла в себя и безумно скучает по дочери.

– Элизабет, – зовет Теренс. – С ней все в порядке.

Высокие двери открываются, и Элизабет видит пустынный замерзший сквер, посреди которого одиноко стоит ее мама. Ее губы сложились в тонкую линию, а глаза влажно блестят, то ли от ветра, то ли от подступающих слез.

– Мама, – шепчет она. – Мамочка. – Фло храбрится изо всех сил, но, как только Элизабет кидается вниз по лестнице со всех ног, женщина не выдерживает и начинает плакать. – Я так скучала, так скучала по тебе…

Она обнимает маму и зарывается носом в ее каштановые кудри, такие же, как у самой Элизабет, уже не пытаясь сдерживать плач.

Она мечтала столько долгих месяцев вдохнуть родной запах, прижаться к теплой щеке, рассказать ей обо всем на свете. Она хотела, чтобы мама снова любила ее, как и раньше. Чтобы она не боялась Элизабет, никогда больше не плакала. Чтобы все вновь стало как прежде.

– Все хорошо, родная. Все хорошо.

Фло и Теренс успокаивают ее так, будто это она провела год на реабилитации в чужой стране. Будто они были виноваты в травме, нанесенной ее психике.

– Я так рада тебя видеть, так рада, что ты поправилась, – всхлипывает Элизабет.

С отцом они не виделись год, но мама исчезла из ее жизни намного раньше. С тех самых пор, как она впервые без спроса ворвалась в родительскую комнату.

– Теперь все в порядке, – мама обнимает ее лицо ладонями, вытирает большими пальцами капли с ее щек. – Теперь мы будем вместе.

– Да, – кивает Элизабет. – Еще две недели, и вы вернетесь домой.

Она просиживает в палате родителей около пяти часов. Элизабет рассказывает о своей работе и о новостях из Лондона, а Фло и Теренс наперебой хвалят местную кухню, бассейн и роскошный зимний сад. Они договариваются осмотреть его завтра с утра. Элизабет планирует проводить все свободное время с родителями, хотя они настаивают на экскурсиях и прогулках, ведь их дочь никогда не покидала пределы Великобритании.

Кажется, за разговорами проходит почти весь день, уже без десяти восемь. Элизабет накидывает пальто и нащупывает в кармане связку ключей, о которых успела забыть.

Она моментально теряет нить беседы. Она так и не отважилась сказать отцу, а тем более маме, об услуге, так любезно оказанной доктором Джонасом.

«Форд Англия» долгое время был мечтой ее отца. Именно такой, бледно-голубого цвета.

Автомобиль, который они в конце концов смогли себе позволить.

Автомобиль, на котором они мчались по недавно отстроенной объездной дороге Престона к морю на выходные.

Автомобиль, за рулем которого Элизабет, только получившая права, попала в аварию, что чудом не унесла жизни всей ее семьи.

С этой аварии все началось.

Это она виновата. Виновата в том, что случилось с ее родителями. Виновата в том, что все пошло под откос.

Виновата, виновата, виновата.

Она прячет кровоточащий палец под длинный рукав не по размеру большого джемпера. Натянуто улыбается, пока родители провожают ее к выходу. Пытается вслушиваться в мамины объяснения о том, как именно доктору Джонасу удается содержать целый ботанический сад в столь суровых условиях, но мысли ее далеко отсюда.

Она помнит то время в мельчайших подробностях. Казалось, даже солнце светило ярче в мае пятьдесят девятого.

Небольшой домик на окраине Уоррингтона, взятый в ипотеку ее отцом еще во времена учебы Элизабет в начальной школе, наконец оказался обжит.

Папа получил Высший национальный сертификат спустя два года бессонных ночей над учебниками после тяжелых смен в цеху. Это обещало ему повышение на работе по крайней мере до бригадира, и вся семья безумно им гордилась. А мама вот уже несколько лет как оставила мытье полов. Теперь она работала в столовой завода Кросби, и у нее получались самые восхитительные пироги во всем Чешире и его окрестностях.