Товарищи женщины!. Страница 7

Но я делать этого, естественно, не стал. Пусть особо не привыкают, будем использовать эти их способности только при необходимости.

– Ладно, друзья мои! – сказал я собакам, – подурачились и хватит. Пора двигаться дальше!

Слова мои они вряд ли поняли, но когда я двинулся по аллее, то стая дружно затрусила следом. Бросать меня они совершенно не собирались.

Минут через сорок я услышал какой-то размеренный стук, как будто кто-то забивает гвозди молотком. Это было странно и возникло желание посмотреть, что же там происходит. Я направился на звук, собаки, естественно, следом.

Вскоре, обойдя очередной дом, я увидел небольшую деревянную церквушку… или даже часовенку. Не специалист в таких тонкостях, одно понятно, сооружение было скромных размеров. Перед входом стоял священник в чёрной рясе и заколачивал дверь досками крест-накрест.

Нас он сначала не заметил. Только когда закончил работу и обернулся, увидел подходящую к церквушке странную компанию, состоящую из человека и шести собак.

Ничуть не смутившись и не испугавшись незнакомцев, священник сел на ступеньки и стал ждать, когда мы приблизимся. Вид у него был печально-задумчивый. Хотя я, скорее всего, выглядел так же.

Я подошёл и сел рядом с ним на ступеньку.

Мы некоторое время сидели молча, не испытывая от этого никакого дискомфорта. Потом я повернулся к нему и сказал:

– Простите меня, святой отец, ибо я согрешил!

4. Покаяние

– Ты хочешь мне исповедоваться? – удивлённо приподнял брови священник.

– Да, – сказал я.

– А почему ты делаешь это как в западных фильмах? – спросил священник.

– Я просто не знаю как надо, – честно признался я, – а это что, католическая форма исповеди?

– Скорее киношный штамп, – сказал священник, – даже католики по-другому исповедуются.

– Скажи как надо, – попросил я.

– Мне никак не надо, – вздохнул священник, – я не смогу принять твою исповедь.

– Почему? – серьёзно спросил я.

– Потому что я больше не священник, – ответил он, – я теперь обычный человек.

– А что случилось? – нахмурился я.

– Что случилось? – усмехнулся священник, – ты оглянись вокруг! Вот это случилось!

– Начались проблемы, и ты решил отказаться от веры? – спросил я.

– Проблемы? – покачал головой священник, – я просто не понимаю, что происходит. Похоже, мы проиграли битву со злом, и ад пришёл на землю. Я больше не нужен, церковь больше не нужна, да и Бог тоже больше не нужен никому. И мы ему не нужны. А может, и нет никакого Бога. Боюсь, что я утратил веру.

– Может, и нет! – вздохнул я.

– Но дело даже не в этом, – вздохнул священник, – я не могу больше носить сан, есть причины, по которым я просто не имею права этого делать.

– А почему же ты тогда до сих пор выглядишь как священник? – спросил я.

– Нет другой одежды, – пожал он плечами, – если найду, то переоденусь. Меня и самого это тяготит.

– А когда это произошло? Когда ты утратил веру? Судя по тому, что я видел, как ты заколачиваешь церковь, только что? – спросил я.

– Нет, это случилось давно, просто я не хотел этого признавать. Цеплялся за призраков прошлого. Следил за этой часовенкой, думал, что если её сохраню, то может быть, привнесу в мир хоть каплю порядка. Но нет! Сюда уже давно никто не заглядывает, и если я останусь, то просто умру от голода. Смерть может быть и не самый плохой выход… но сидение здесь потеряло для меня всякий смысл, – сказал священник.

– Забавно! – усмехнулся я.

– Что забавно? – удивился священник.

– Я тоже потерял смысл, – сказал я, – возможно, даже все смыслы! Забавно, что мы встретились. Причём встретились именно сейчас! Меня Алик зовут.

– Отец… хотя, нет… Валера. Просто Валера. Так меня раньше звали.

Священник был нестарый, лет сорок максимум навскидку. И очень худой, видимо, правда, питался в последнее время кое-как.

Я полез в сумку и, достав банку тушёнки, протянул её Валере.

– Есть чем вскрыть и ложка? – спросил я.

– Найдётся, – кивнул он и полез в небольшую котомку, лежащую на крыльце рядом с нами.

Открыв банку, он принялся есть и было видно, как при этом старался себя сдерживать, чтобы не набивать рот слишком быстро. Руки у него дрожали, похоже, голодал он уже давно.

– А ты? – съев треть, остановился он и протянул мне обратно банку.

– У меня ещё много! – сказал я, – я эти запасы, вообще-то, для этих ребят тащу, – кивнул я в сторону собак.

– Щедро! – покачал головой священник, – очень щедро!

Чтобы священник не испытывал неловкости, что ест один, я вскрыл ещё одну банку и тоже принялся уплетать мясо, хотя и не был особо голоден.

– Спасибо! Я твой должник, – сказал Валера.

Расправившись с тушёнкой, он облизал ложку и убрал её в котомку.

– Нет, – сказал я, – это было не в долг. Если бы я хотел, чтобы ты был мне должен, то предупредил бы заранее.

– Не придирайся к словам. Ты мне, возможно, жизнь спас. Не знаю, сколько бы я ещё протянул… да и сейчас не знаю, сколько протяну. Смерть меня не страшит, но мучительно умирать не хочется. Лучше уж раз, и всё! – сказал Валера.

– Может, всё же исповедуешь меня? – спросил я.

– Говорю же, исповедовать не могу! Могу просто тебя выслушать, как обычный человек, – сказал Валера.

– А в чём разница? – спросил я.

– Как в чём? – удивился Валера, – как бы попроще объяснить… исповедь, это когда я отпускаю тебе грехи от имени Бога… а я не могу этого сделать, потому что усомнился, оставил веру… я сам заблудшая душа. Я сам грешник, как я могу отпустить кому-то грехи?

– Я думал, что просто можно рассказать о своих прегрешениях, чтобы облегчить душу, – задумчиво сказал я.

– Ну, это не совсем исповедь. Если ты исповедуешься, то должен раскаиваться в содеянном и иметь решимость не повторять такого впредь, – сказал Валера, – исповедь, это покаяние! Ты раскаиваешься?

– Раскаиваюсь, и повторять не собираюсь, – сказал я.

– Ну вот и хорошо, – сказал Валера, – если это на самом деле так, то тебе никто и не нужен. Ты сам понимаешь, что правильно, а что нет, и если даже оступился, всегда можешь вернуться на путь истинный. Хуже, когда человек не понимает, что творит зло, и делает это от души, с твёрдым убеждением, что именно так и надо жить!

– Да, встречал таких. И немало! – сказал я.

– Таких сейчас большинство! – сказал Валера, – говорю же, ад пришёл на землю. И мы все во власти тёмных сил, таких, о которых даже помыслить не могли!

– Ну, может, не все? – с надеждой сказал я, – думаю, что есть и нормальные люди.

– Сомневаюсь! – вздохнул Валера, – нас всех постигла эта участь. Зараза поселилась в каждом.

– Ты о чём? – помотал я головой, – что ты имеешь в виду?

– Магию эту проклятую! – сказал Валера, – что же ещё!

– Магию? – удивился я, – не то чтобы я был в восторге от происходящего… и это очень мягко говоря… но всё же дело, наверное, не в магии, а в людях. Магия просто разрушила привычный уклад, а когда не стало власти, не стало государства, из многих наружу полезло всякое дерьмо. И мы в нём плаваем сейчас, это да. Но дело не в самой магии, а в том, кто её использует. И моя проблема тоже именно с этим связана.

– Магия даёт дополнительную силу! А сила, это соблазн, искушение, вот никто и не может перед ним устоять. Нужно противиться соблазну, не поддаваться ему, не использовать магию, даже если она у тебя есть, – сказал Валера.

– А вот здесь соглашусь, пожалуй! – сказал я задумчиво, – к такому выводу я и сам постепенно прихожу… но дело в том, что ответ на этот вопрос, как всегда, не простой. Отказаться, это понятно… но как быть, если ты можешь помочь кому-то, но не делаешь этого?

– Это ловушка, – сказал Валера, – благими намерениями, как говорится. Сначала ты кому-то помогаешь, потом ещё раз, и ещё… а потом начинаешь чувствовать себя всесильным, подобным богу и вот тут-то дьявол тебя и подстерегает. После этого ты начинаешь падать!