Десять меченосцев. Страница 2

– Хороши самураи! – с горечью говорил Такэдзо. – Ничего смешнее не слышал. Отрубить голову полководцу! Я не то что к полководцу, к простому самураю не смог ни разу приблизиться. Наконец-то все это кончилось. Что же нам делать? Я не могу бросить тебя одного. Как я посмотрю в глаза твоей матери и Оцу?

– Такэдзо, я тебя ни в чем не виню. В нашем поражении виноват двуличный Кобаякава. Вот кого мне хотелось бы заполучить в свои руки. Убил бы негодяя!

Часа через два друзья стояли на краю небольшой лощины, росший там тростник был повален и поломан бурей. Вокруг ни дома, ни огонька, но лежало множество трупов. Голова одного воина откатилась в высокую траву, другой упал в маленький ручеек, третий запутался в сбруе убитого коня. Дождь смыл кровь, и в лунном свете мертвая плоть блестела, как рыбья чешуя. Стрекотанье цикад звучало заупокойной молитвой.

Слеза скатилась по щеке Матахати. Он обреченно вздохнул:

– Такэдзо, если я умру, ты позаботишься об Оцу?

– Что ты болтаешь?

– Кажется, я умираю.

– Если кажется, то и вправду умрешь, – отрезал Такэдзо. Матахати, конечно, очень слаб, но неужели он не может поддержать друга хотя бы морально? – Возьми себя в руки, Матахати, не будь нытиком.

– Мать-то найдет на кого опереться, но Оцу совсем одна. Она всегда была одинокой. Так жаль ее. Обещай, что позаботишься о ней, когда я умру.

– Перестань хныкать. От расстройства желудка еще никто не умирал. Рано или поздно мы набредем на какой-нибудь дом, и тогда я уложу тебя в постель, дам лекарство. А теперь прекрати причитать.

Чуть дальше они наткнулись на место, заваленное таким множеством трупов, словно уложили целую армию. Они уже равнодушно смотрели на них, привыкнув к крови. Холодным взором окинув поле боя, они остановились отдохнуть.

Пока они переводили дыхание, какое-то движение среди трупов привлекло их внимание. Они инстинктивно пригнулись и стали напряженно всматриваться в темноту. Что-то мелькнуло впереди, словно пробежал вспугнутый кролик. Присмотревшись, они увидели, что кто-то сидит согнувшись, пытаясь спрятаться. Решив, что это какой-то одинокий самурай, друзья приготовились к схватке с ним, но, к их удивлению, оказалось, что это девочка, одетая в кимоно. На вид ей было лет четырнадцать. Широкий пояс-оби из золотой парчи, стягивавший ее талию, местами был залатан. Какое странное зрелище она являла собой здесь, на поле битвы! Девочка с подозрением и по-кошачьи зорко наблюдала за ними.

Такэдзо и Матахати не могли взять в толк, что делала девочка в глухую ночь среди трупов и витающих между ними привидений.

Некоторое время они молча смотрели на нее. Потом Такэдзо спросил:

– Ты кто?

Она вскочила и бросилась бежать.

– Стой! – крикнул Такэдзо. – Я только хочу спросить. Не уходи!

Девочка исчезла, как вспышка молнии. Во тьме тонко звякнул колокольчик.

– Может, привидение? – задумчиво произнес Такэдзо, тупо вглядываясь в ночной туман.

Дрожащий Матахати делано засмеялся.

– Если они и бродят здесь, то это души убитых воинов.

– Жаль, что я ее спугнул, – сказал Такэдзо. – Неподалеку должна быть деревня. Девчонка показала бы дорогу.

Они двинулись дальше и поднялись на ближайший холм. По другую сторону холма, к югу от горы Фува, тянулось болото. Впереди, примерно в полукилометре, виднелся огонек.

Спустившись, друзья увидели, что это не простой деревенский дом. Строение было окружено толстой глиняной стеной, внушительными и грозными хотели казаться ворота, вернее остатки от них, поскольку они были очень старые и требовали починки.

Такэдзо подошел к двери и негромко постучал.

– Есть кто дома?

Не получив ответа, он постучал снова.

– Простите за беспокойство в такой час, но мой друг болен. Мы вам не помешаем. Другу нужен отдых.

За дверью послышался шепот, затем шаги.

– Вы воины, уцелевшие после битвы при Сэкигахаре? – спросил детский голос.

– Да, – ответил Такэдзо. – Мы из войска Симмэна, князя Иги.

– Немедленно уходите! Если вас здесь найдут, нам несдобровать.

– Послушайте, нам бы не хотелось вас беспокоить, но мы долго идем. Нам бы немного отдохнуть.

– Пожалуйста, уходите!

– Хорошо, уйдем, если вы настаиваете. Не найдется у вас желудочного лекарства? Другу так плохо, что мы не можем идти дальше.

– Я не знаю…

Послышались удаляющиеся шаги и позвякивание колокольчика.

Вдруг они увидели женское лицо в створке сёдзи. За ними все это время наблюдали.

– Акэми, – раздался женский голос, – впусти их! Это пешие воины. Патрули Токугавы не станут терять на них время, для них это не добыча.

Акэми открыла дверь, и женщина – ее звали Око – выслушала историю друзей. Договорились, что они будут спать в амбаре. Матахати дали пережженную магнолию, растертую в порошок, и легкий рисовый отвар с зеленым луком. После этого Матахати проспал несколько дней подряд как убитый. Такэдзо сидел на страже и лечил свои раны, промывая их саке.

Прошла неделя. Такэдзо и Матахати сидели в амбаре и болтали.

– Странно как-то они живут, – заметил Такэдзо.

– Меня меньше всего беспокоит, чем они занимаются. Спасибо им за то, что нас приняли.

Такэдзо разбирало любопытство.

– Мать совсем не старая, – продолжал он. – Непонятно, почему они живут в горах одни.

– Тебе не кажется, что девочка похожа на Оцу? – спросил Матахати.

– Что-то есть, но они не похожи. Просто обе хорошенькие. Чем, по-твоему, она занималась той ночью на поле среди трупов? Кажется, она их ничуть не боялась. Она у меня до сих пор перед глазами. Лицо совершенно безмятежное, как у кукол, которых делают в Киото. Жутковатая картина.

Матахати знаком приказал ему замолчать.

– Ш-ш-ш! Слышу ее колокольчик.

Акэми легко, как дятел, постучала к ним в амбар.

– Матахати, Такэдзо! – тихонько позвала она.

– Да?

– Это я!

Такэдзо впустил Акэми, принесшую поднос с лекарством и едой. Она осведомилась о здоровье гостей.

– Гораздо лучше, благодаря тебе и твоей матери.

– Она сказала, что, если вам получше, вам все равно не следует громко разговаривать и выходить из амбара.

Такэдзо ответил за двоих:

– Мы очень сожалеем, что доставляем вам столько хлопот.

– Все в порядке, но вы должны вести себя осторожно. До сих пор не поймали Исиду Мицунари и некоторых других военачальников. Здесь и мышь не проскочит, на дорогах полно людей Токугавы.

– Правда?

– Мать говорит, что, если вас найдут, нас арестуют, хотя вы простые пешие солдаты.

– Больше не издадим ни звука, – пообещал Такэдзо. – Когда Матахати будет слишком громко храпеть, я заткну ему рот одеялом.

Акэми улыбнулась.

– Спокойной ночи, до завтра!

– Подожди! – остановил ее Матахати. – Почему бы тебе не поболтать с нами?

– Я не могу.

– Почему?

– Мать рассердится.

– Почему ты ее так боишься? Тебе сколько лет?

– Шестнадцать.

– Ты выглядишь моложе.

– Спасибо за любезность.

– А где отец?

– У меня его больше нет.

– Прости. Тогда как же вы живете?

– Мы делаем моксу.

– Зелье, которым прижигают рану?

– Да. Здешняя мокса знаменита. Весной мы срезаем свежие побеги на склонах горы Ибуки, летом сушим их, осенью и зимой готовим моксу. Продаем в Таруи. Люди отовсюду приезжают, чтобы ее купить.

– Тогда вам не так уж нужны мужские руки.

– Если вы обо всем расспросили, то я пойду.

– Одну минуту, – сказал Такэдзо. – Я хочу спросить еще об одном.

– О чем?

– В ту ночь, когда мы пришли к вам, нам встретилась на поле битвы девочка, которая в точности походила на тебя. Это была ты?

Акэми повернулась и открыла дверь.

– Что ты там делала?

Акэми захлопнула дверь. Неровный звон ее колокольчика быстро затих.

Гребень

Такэдзо был гораздо выше среднего роста для мужчины его времени. Мускулистый, гибкий, худощавый – словно хороший боевой конь. Губы у него были полные и яркие, а густые черные брови вразлет придавали его облику какое-то особое мужество. Односельчане прозвали его «ребенком тучного года» – так обычно называли детей, которые по облику разительно отличались от остальных. Беззлобное прозвище тем не менее осложняло его отношения со сверстниками, и поэтому доставляло ему немало огорчений в детские годы.